Самый длинный год

— А что мне было, голодным сидеть? — он повысил голос. — Мне нормальной еды хочется. А ты приносишь одну кашу, супы. Праздник же, Новый год.

— Павел, я копила на реабилитацию! Я экономила на себе, на еде, на одежде. А ты…

— А я имею право распоряжаться своими деньгами, как хочу, — перебил он. — Достаточно я натерпелся в этом году. Потерял мать, ноги, свободу. Хотя бы Новый год могу встретить нормально. Или ты мне запрещаешь?

Я стояла и смотрела на него. Внутри всё кипело, но слова застревали в горле.

— Я не запрещаю. Но ты мог бы спросить. Предупредить. Я же готовила…

— Ты готовила? — он усмехнулся. — Для кого? Для себя? Ты на работе всю ночь была. Зачем тебе икра? Зачем тебе рыба? Ты её и не попробовала бы.

Я закрыла глаза.

— Я готовила для нас. Для тебя и меня.

— А меня не спросила — хочу ли я есть твою курицу и оливье. Я хотел другого. И купил.

— На мои деньги? — не сдержалась я. — На общие? Потому что твоя зарплата — это моя экономия. Я не доедала, не досыпала, не покупала себе шапку новую. А ты…

— А я что? — он крикнул. — А я лежу здесь, ног не чувствую, в четырёх стенах, с тобой, которая вечно ноет! Ты хоть раз спросила, чего я хочу? Что мне нужно? Нет! Ты решила — реабилитация, деньги, копить. А я живой человек! Я хочу жить, а не существовать!

— Жить? — мой голос сорвался. — А я, по-твоему, живу? Работа, дом, ты. Твои капризы, твои требования, твои обвинения. Я не живу, я выживаю. И всё ради тебя, ради того, чтобы ты встал. А ты… ты тратишь деньги на еду, которой я даже не увидела.

— А ты хотела, чтобы я тебе оставил? — он зло рассмеялся. — Ты же на работе была.

— Не в этом дело.

— А в чём?

— В том, что ты меня не уважаешь! — выкрикнула я. — В том, что для тебя я — прислуга, сиделка, кошелёк. А не жена.

— А ты себя как жена ведёшь? — сказал вдруг спокойно. Посмотрел на меня холодно, равнодушно. — Жена должна быть рядом. А ты всё на работе пропадаешь. Рядом со мной — Галина. А не ты.

Я замерла.

— Что ты сказал?

— То, что есть. Галина заботится обо мне, спрашивает, что я хочу, приносит вкусное, разговаривает со мной. А ты — работа и дом. Работа и дом.

— Потому что я зарабатываю на твою реабилитацию. На нашу ипотеку, на лекарства, на то что б мы могли выжить.

— А я не просил! — крикнул он. — Я вообще ничего не просил. Ты сама решила. Ты сама виновата, что мы пострадали в аварии. Ты сама решила, что будешь меня лечить. А теперь обижаешься, что я не благодарен. А за что мне тебя благодарить? За то, что ты меня вообще в могилу не отправила как мою маму?

Я почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Сдержалась. Не при нём.

— Не надо на меня кричать, — сказала я тихо.

— А ты не начинай, — ответил он и отвернулся.

Я вышла. Села на кухне за стол, уставленный объедками. Взяла банку из-под икры, покрутила в руках. Поставила обратно.

Это его деньги, — думала я. — Он прав. Он заработал. Но я экономила на себе месяцами. Не купила шапку, не купила новые джинсы, донашивала старое. А он… он купил финские сыры и дорогие конфеты для них двоих.

Я заплакала — тихо, в кулак, чтобы он не слышал.

Стыдно было. Не перед ним — перед собой. Перед Эммой, которая предупреждала, перед своей собственной глупостью.

Я столько месяцев тащу этот воз, а он… он даже спасибо не сказал.

На следующий день на работе Эмма спросила:

— Ну как праздник?

— Нормально, — ответила я.

— Нормально? — она посмотрела на меня внимательно. — А почему ты красная? Плакала?

— Всё хорошо, Эмма.

— Не ври, — она вздохнула. — Я всё вижу. Соседка твоя, Галина, что-то больно активная. И муж твой, смотрю, повеселел. Только не с тобой.

— Эмма, не надо, — попросила я.

— Ладно, — она поджала губы. — Не буду. Но ты знай — если что, я рядом.

— Знаю. Спасибо.

Через неделю, когда я уже начинала забывать новогодний скандал, зазвонил телефон. Номер незнакомый.

— Вика! Привет! — голос звонкий, знакомый, но я не сразу узнала. — Это Дашка! Даша Смирнова! Из школы помнишь?

— Даша? — удивилась я. — Привет…

— Слушай, у нас через неделю вечер выпускников. Десять лет, как закончили, представляешь? Я всех собираю. Ты приходи обязательно!

— Даш, я не знаю… — я замялась. — У меня муж болеет, за ним уход нужен.

— Так он что, маленький? — Дашка засмеялась. — Один ночью не побудет? Вика, приходи. Все будут. Я всех нашла, тебя вот последнюю. Ты в школе такая скромная была, я думала, ты откажешься. Но ты приходи! Посмотрим, кто кем стал. Я, например, свой бизнес открыла, салон красоты. А ты кем работаешь?

— Санитаркой в больнице, — честно ответила я.

— Ну… всякое бывает, — Дашка на секунду растерялась. — Не важно. Главное — встретимся. Ты не пропадай. Я тебе адрес скину, время. Обязательно приходи!

Она сбросила звонок. Я сидела и смотрела на телефон.

Дашка. Та самая Дарья Смирнова, которая была старостой класса, организатором всех вечеринок, которая всегда знала, как и что делать. А я была тихой отличницей, которую не замечали. Сейчас она открыла салон, а я — санитарка.

Мне захотелось пойти. Не из любопытства — из какой-то глупой гордости. Посмотреть на всех, показать, что я не сломалась. Что я тоже живу.

Вечером я сказала Павлу.

— В субботу у меня встреча выпускников.

Он поднял голову от телефона.

— Каких выпускников?

— Школьных. Десять лет прошло. Дашка Смирнова организует.

— Дашка? — он поморщился. — Та, что пару раз звонила как снег на голову?

— Она самая. Я пойду.

— А меня ты с кем оставишь?

— Ты один вечер посидишь. Или Галину позови.

— Ага, Галину, — он зло усмехнулся. — Ты бы ещё сказала — найми сиделку. Тебе всё равно на меня.

— Павел, я один вечер хочу побыть среди людей. Не на работе, не дома. Понять, что я ещё живой человек.

— А я, значит, не живой?

— Я не это имела в виду…

— А что? Что ты имела в виду? — он повысил голос. — Ты бросаешь меня одного, потому что тебе надоело? Надоел муж-инвалид?

— Прекрати! Я никогда так не говорила!

— Но думаешь, — он отвернулся. — Иди. Иди на свою встречу. А я тут посижу. Как собака.

— Павел…

— Я сказал — иди.

Я вздохнула. Спорить не было сил.

В субботу я оделась. Единственное приличное платье, которое я не надевала со времён института — простое, но элегантное. Волосы распустила — они отросли, стали длинными и красивыми, как раньше. Подвела глаза, накрасила губы.

Павел смотрел на меня с холодным любопытством.