Страница 16 из 57
10. Новый год. Точка невозврата
Декабрь тянулся медленно, как в детстве, когда кажется что дни резиновые. Снег валил почти постоянно, заметая дороги, дворы, крыши. Город украшался к празднику — гирлянды на столбах, ёлки в витринах, суета в магазинах. А в нашем доме было тихо и серо. Я старалась создать хоть какое-то новогоднее настроение — купила маленькую ёлку, поставила на комод, повесила несколько игрушек. Павел смотрел на это равнодушно.
— Зачем? — спросил он. — Всё равно никто не придёт.
— Мы придём, — ответила я. — Я, ты. Новый год же.
— Праздник, — усмехнулся он. — Для кого? Для меня? Лежачего?
Я не стала спорить. Просто продолжала готовиться — втайне надеясь, что чудо всё-таки случится. Что он обрадуется, увидев нарядную ёлку. Что мы посидим вдвоём, выпьем шампанского, вспомним, как было раньше.
За неделю до праздника я спросила:
— Паш, что бы ты хотел на новогодний стол? Может, рыбу красную? Или курицу запечь? Оливье сделать, как ты любишь?
Он даже не повернул голову.
— Делай, как хочешь. Мне всё равно.
— Ну как всё равно? Ты же будешь есть.
— Ты же всё равно наготовишь, — он пожал плечами. — Я не буду это есть. У меня аппетита нет.
— А что у тебя есть? — спросила я.
— Ничего.
Я вздохнула. Взяла листок и начала записывать. Красная рыба, икра, мандарины, курица, оливье, шампанское. Пусть не хочет — я сделаю. Может, когда увидит, захочет. Надежда — последнее, что умирает.
За три дня до Нового года позвонила Татьяна Прокофьевна, старшая медсестра.
— Виктория, у нас проблема. У дежурной санитарочки на тридцать первое, заболел ребёнок, а выйти некому. Не могли бы вы подменить? Оплата двойная.
Я замялась.
— В новогоднюю ночь?
— Да. Понимаю, неудобно. Но если вы согласитесь — очень выручите отделение, больным нужен уход и в Новый год. И деньги хорошие.
Я посмотрела на Павла. Он сидел в коляске, листал телефон.
— Мне подумать надо, — сказала я. — Я перезвоню.
— Думайте, но не долго. Смена с восьми вечера до восьми утра.
Я положила трубку.
— Что там? — спросил Павел.
— На работу просят выйти. В новогоднюю ночь. За двойную оплату.
— Выходи, — сказал он, не раздумывая.
— Как — выходи? А как же мы? Новый год…
— А что мы? — он поднял голову. — Посидим днём, отметим. Ты на работу, я спать лягу. Деньги нужны — бери.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается обида. Ему всё равно. Ему вообще всё равно, будет она встречать с ним праздник или нет.
— Хорошо, — сказала я. — Я соглашусь.
— Вот и молодец, — он снова уткнулся в телефон.
На следующий день, когда я вернулась с работы, Павел заговорил первым. Редкость.
— Вика, я тут подумал, — начал он. — Ты на работе в новогоднюю ночь. А я один останусь. Может, Галину пригласить? Посидим, поговорим. А то скучно.
Я замерла.
— Галину?
— Ну да. Она всё равно одна, без семьи. И нам помогает столько. Неудобно как-то не позвать.
Я хотела сказать «нет». Хотела сказать, что это наш праздник, наш дом, что мы должны быть вдвоём. Но я вспомнила, как он сказал: «Выходи». Выходи. Ему всё равно, будет она рядом или нет. Выходи — иди работай, а я позову ту, с кем мне веселее.
— Приглашай, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, приглашай. Она столько для нас сделала.
— Вот и я так думаю, — он улыбнулся. Впервые за долгое время. Не мне — мысли о Галине.
Тридцать первого декабря я накрыла стол с утра. До работы.
Поставила салат оливье — Павлов любимый, с колбасой, а не с мясом, как он просил. Запекла курицу с яблоками — пахло на весь дом. Разложила красную рыбу на тарелке, присыпала лимоном. Икру выложила в хрустальную розетку — ту, что досталась от Ольги Васильевны. Мандарины — горкой.
Всё было красиво. Почти празднично.
Я переоделась в форму. Павел сидел в коляске, смотрел на стол.
— Ну как? — спросила я.
— Нормально, — ответил он.
— Я в восемь, значит, ухожу. Ты Галине позвони?
— Да, она в девять придёт.
— Хорошо. С Новым годом, Паш.
— С Новым годом, — ответил он, не глядя на меня.
Я поцеловала его в щеку — сухую, небритую. Он не отстранился, но и не ответил. Я вышла.
В больнице новогодняя ночь тянулась бесконечно. Пациенты спали, в коридорах было тихо, только мерно гудели лампы. Я обходила палаты, проверяла, всё ли в порядке. Думала о доме.
Они сидят за моим столом, — крутилось в голове. — Едят мою еду. Пьют моё шампанское. Смеются над чем-то.
Я гнала эти мысли. Нельзя. Галина просто соседка, просто добрая душа. Павел — мой муж. Всё правильно. Всё хорошо.
Но внутри, где-то глубоко, жила тревога. И она росла с каждым часом.
Утром первого января, дождавшись сменщицу, переоделась и поехала домой.
Усталая, замёрзшая, голодная. Всю ночь я пила только чай, а на новогоднем столе для персонала стояли конфеты и печенье — я даже не притронулась. Предвкушала, как приду, сяду рядом с Павлом, выпью чаю, съем кусочек курицы, порадуюсь, что праздник всё-таки состоялся.
Я открыла дверь.
В прихожей пахло выпитым шампанским и чужими духами. Цветочными, сладкими — не моими.
Я разулась, прошла на кухню.
Стол был уставлен остатками. Я смотрела и не верила.
Оливье съеден почти полностью — осталось на дне тарелки немного горошка и майонеза. Красная рыба исчезла вся, осталась только лимонная цедра. Курица — обглоданные кости на блюде. Мандарины — горка кожуры.
Икра. Банка из-под икры стояла в центре стола, пустая, выскобленная до дна ложкой. Я взяла её в руки. Дорогая икра, которую я выбирала в магазине — самую лучшую, какую смогла найти. Всё, что я приготовила, всё, что я купила, — они съели вдвоём.
Я открыла мусорное ведро. Там лежали упаковки от других вкусностей — коробка из-под дорогих конфет, пара упаковок от финских сыров, две баночки с заветренными остатками элитных паштетов . Я таких не покупала. У меня не было на это денег.
— Павел, — позвала я. Голос дрожал.
Он не ответил.
Я пошла в гостиную. Он сидел в коляске, укутанный пледом, с бокалом в руке — пустым.
— Ты пришла, — сказал он.
— Да. — Я сжимала банку из-под паштета. — Что это? Откуда?
— Что — что? — он не понял.
— Конфеты, сыры, паштеты. Я их не покупала.
— А, это, — он усмехнулся. — Я купил. На свои деньги. Которые получил за работу.
— Ты потратил деньги на деликатесы?