Страница 11 из 57
8. Тяжелые будни
Через пару дней после выписки Павла я решила позвонить свёкру.
Долго не решалась. Сидела на кухне, крутила телефон в руках, пила остывший чай. В голове крутилось:
он отец Павла. Может, поможет. Хотя бы деньгами, хотя бы советом. Не бросать же родного сына.
Набрала номер. Гудки. Долгие, тягучие. Наконец ответили.
— Здравствуйте, это Виктория.
— Чего тебе? — голос недовольный, с хрипотцой. Словно я оторвала его от важного дела.
— Я хотела поговорить о Павле. Мне нужна помощь. Он дома, ему нужна реабилитация. Я работаю, денег не хватает. Может, вы смогли бы… — я запнулась, подбирая слова, — забирать его к себе иногда, или помочь финансово, или хотя бы просто побыть с ним, пока я на сменах?
Свёкор засмеялся. Недобро, глухо, будто кашлянул.
— Ты что, издеваешься? Это ты его угробила — ты и расхлёбывай. Моя Оля погибла из-за тебя. Теперь ты будешь за ним ухаживать, работать на него, таскать его по врачам. Это твоя обязанность. Поняла? Моя помощь — это я не пришёл и не сказал ему, чтобы он тебя выгнал. На том и спасибо.
— Но это ваш сын…
— А ты моя невестка, которая убила мою жену. Не звони больше.
Он бросил трубку.
Я сидела, сжимая телефон в руке. Зря я позвонила. Дура. Надеялась на чудо.
Через несколько дней меня вызвала главный врач.
Секретарь сказала: «Елена Михайловна просила зайти». Я поднялась на второй этаж, постучала. Голос из кабинета: «Войдите».
Елена Михайловна сидела за большим столом, перед ней лежали бумаги. Она подняла голову, посмотрела на меня — тем же задумчивым взглядом, что и тогда, в коридоре.
— Садитесь, Виктория.
Я села на стул.
— Я вызвала вас, чтобы сообщить новость. Я не хотела говорить раньше, чтобы не обнадёживать. Но сейчас решение принято.
— Какое решение?
— У меня есть бывший ученик. Он заведует частной клиникой реабилитации. Я учила его, помогала, и сейчас он многим мне обязан. Я обратилась к нему с просьбой — помочь вашему мужу.
У меня сердце замерло.
— И что он сказал?
— Он согласился. Вашего Павла возьмут на первый курс реабилитации по полису. Формально — как пациента по квоте. Я договорилась. Без меня ему бы отказали.
Я не верила своим ушам.
— Правда? Настоящая реабилитация? В хорошей клинике?
— В хорошей. Не в самой дорогой, но вполне приличной. Первый курс — три недели. Потом посмотрим.
Я почувствовала, как глаза защипало. Слёзы, наверное. Первые слёзы за долгое время — не от боли, от облегчения.
— Елена Михайловна, спасибо вам… От меня, от него.
— Не торопитесь благодарить, — она подняла руку. — Я делаю это не для него. Я делаю это, потому что вижу вашу работу. Вы стараетесь, вы не жалеете себя, вы преданы мужу, который, как я понимаю, вас не балует. Такие люди редки. Захотелось помочь.
— Всё равно спасибо.
— Но есть нюансы, — она стала серьёзнее. — Саму реабилитацию оплатит полис. Но сопутствующие траты — ваши. Лекарства, которые нужны будут в процессе, дополнительные консультации, анализы — это платно. Он выпишет направления, но оплачивать будете вы.
— Я понимаю.
— И ещё. У него своя клиника, но он не может делать всё бесплатно. Договорённость только на первый курс. Дальше — неизвестно.
— Я поняла.
— Тогда вот вам контакты, адрес. Запишетесь, вас ждут.
Она протянула визитку. Я взяла дрожащими руками. На сером фоне — название клиники, адрес, телефон.
— Спасибо, — повторила я.
— Не благодарите. Идите, работайте.
Я вышла из кабинета, прижала визитку к груди. В коридоре остановилась, закрыла глаза. Впервые за долгое время внутри что-то дрогнуло — надежда. Маленькая, хрупкая, как снежинка, но живая.
Мы справимся. Теперь точно справимся.
В тот же вечер я приехала домой и рассказала Павлу. Он сначала не поверил, потом переспросил: «По полису? Бесплатно?» — «Первый курс бесплатно, а лекарства сами», — ответила я.
Он долго молчал. Потом сказал:
— Ну, хоть что-то.
Этого было достаточно.
Несколько дней я ходила счастливая. Внутри теплело при мысли, что Павел наконец-то получит профессиональную помощь. Что есть люди, которые знают, как вернуть его на ноги. Я даже позволила себе расслабиться — чуть-чуть, самую малость.
А через несколько дней случилась первая за долгое время встреча.
Я вернулась с работы, уставшая, мечтала только о том, чтобы упасть на диван и не двигаться. Разделась, прошла на кухню, поставила чайник. В доме было тихо — Павел, наверное, спал.
И тут в дверь позвонили.
Я удивилась. К нам почти никто не ходил. Друзья Павла исчезли после аварии — сначала звонили, соболезновали, а потом пропали. Мои подруги — те, что были, — давно потерялись где-то на фоне бесконечных смен и забот.
Я открыла дверь.
На пороге стояла Галина, соседка через два дома. В пуховике, вязаной шапке и с большим пакетом в руках. От неё пахло морозом и свежей выпечкой.
— Привет, — сказала она, улыбнувшись. — Слышала, Павла выписали. Решила зайти, проведать. Ты не против?
— Заходи, — я посторонилась. — Проходи, разувайся.
Галина зашла, аккуратно поставила пакет на тумбочку, разулась.
— Я тут пирог испекла, — она достала из пакета стеклянную форму. — Яблочный. Домашний. Подумала, вам пригодится. Готовить времени нет, наверное.
— Спасибо, — сказала я. — Ты очень добра.
— Да брось, — она отмахнулась. — Мы же соседи. Как он?
— Спит. В гостиной, на диване. Давай чай пить.
Я заварила чай, нарезала пирог — тёплый, с корицей, рассыпчатый. Мы сели за стол. Галина огляделась.
— Пусто у вас, — заметила она. — Раньше уютнее было.
— Раньше и хозяйка другая была, — ответила я. — А теперь я с утра до ночи на работе.
— Сил нет ни на что?
— Ни на что.
Мы помолчали. Галина отпила чай, потом спросила осторожно:
— А что Павел? Как он себя чувствует?
— Плохо. Ноги не ходят. Капризничает, злится. На меня злится.
— Это пройдёт, — сказала Галина. — Моя мама в прошлом году лодыжку сломала, так она на всех отыгрывалась. А тут — ноги. Он сам себе теперь не принадлежит. Это страшно.
— Страшно, — согласилась я.
— А ты не вешай нос, — она накрыла мою руку своей. Было тепло и неловко — мы почти не были знакомы, а она уже лезла с утешениями. Но я не убрала руку. — Ты сильная, я знаю. Выкарабкаетесь.
— Спасибо, Галь.
— Если помощь нужна — ты скажи. В аптеку сходить, продукты купить, за Павлом присмотреть, пока тебя нет. Я всё равно одна, вечерами скучно. Мне не трудно.