Лепестки Любви

Глава 43. Связанные красной нитью

Алая арка встретила нас привычным свечением.

Воздух стал другим — мягче, теплее, с запахом дыма и сухих трав. Где-то смеялись дети. Поселение жило своей жизнью, не зная, что мы принесли с собой решение, которое изменит всё.

Чанхо шёл рядом. Молчал. За время пути мы почти не разговаривали — каждый был погружен в свои мысли слишком сильно. Я чувствовала, как он сжимает мою руку. Крепко, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в воздухе, как утренний туман над лесом.

Ён сидела у входа в свой дом. Её руки перебирали сухие травы — длинные, ломкие стебли, которые она складывала в ровные пучки. Пальцы двигались уверенно, без колебаний. Только когда она подняла голову и увидела нас, движение остановилось.

— Вы не просто так пришли, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

— Мы хотим объявить о помолвке, — сказал Чанхо.

Ён помолчала. Посмотрела на меня. Долго. Я выдержала её взгляд. Не отвела глаз.

Потом она перевела взгляд на Чанхо.

— Ты знаешь, что это значит, Чанхо? — спросила она. Голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Для кицуне помолвка — не просто слова. Это связь. Вечная. У нас нет разводов. Нет «мы передумали». Только один партнёр на всю жизнь.Ты связан с ней, пока жив. И даже после, если того пожелает наша богиня.

— Я знаю, — сказал он. В голосе звенела непоколебимая увереность.

— Ты уверен?

— Да.

Ён повернулась ко мне.

— А ты, Сора? Ты понимаешь, что берёшь на себя? Наши жизни длиннее человеческих. Ты состаришься, он — нет. Ты уйдёшь, он останется. И он не сможет быть с другим. Никогда. Ты будешь его единственной — и в твоей смерти он потеряет всё.

Я смотрела на неё. На её седые волосы, на её тёплые глаза, в которых была не только мудрость. Боль. Она знала, о чём говорила. Она видела это. Может быть, пережила сама.

— Я... понимаю, — сказала я. — Я боюсь того, что будет. Боюсь не успеть. Боюсь потерять его. Но я согласна отдать себя его вечности. Потому что без него мне не нужна никакая другая жизнь.

Тишина.

Ён смотрела на меня. Потом кивнула.

— Хорошо. Я соберу старейшин. Через час в доме совета.

Она встала и ушла. Травы остались лежать на скамье — забытые, ненужные.

Я чувствовала, как дрожит моя рука в его ладони.

— Сора, — сказал он.

— Я не передумала, — перебила я, не давая ему договорить. — Не сейчас. Не когда ты рядом.

Он сжал мои пальцы. Тепло разлилось по коже, успокаивая дрожь.

Дом совета был старым.

Старейшины сидели за длинным столом. Ён — во главе. Справа — старейшина Хо, сухой, как кость, с жёсткими глазами и хвостом, который лежал за спиной, как мёртвая змея. Слева — круглолицый старейшина, тот, что улыбался мне на празднике. И ещё несколько — старые, настороженные, с цепкими взглядами.

Чанхо стоял перед ними с прямой спиной и спокойным лицом.

— Я хочу объявить о помолвке, — сказал он.

Старейшина Хо усмехнулся. Хвост за его спиной дрогнул — единственное движение, которое он себе позволил. Холодная усмешка, от которой по коже побежали мурашки.

— Помолвка? С человеком? — он кивнул в мою сторону. — Ты сошёл с ума, Чанхо. Ты бывший глава клана. Ты отдал свои хвосты. Ты не принадлежишь этому клану. А она — и подавно.

В это мгновение один из старейшин поморщился.

— Не перегибай, Хо. Чанхо всегда будет частью нашего клана. Он слишком многим пожертвовал.

Несколько кицуне согласно кивнули. Хо побелел от злости, но смолчал.

— Я не прошу разрешения, — спокойно ответил Чанхо. — Я объявляю о своём решении.

— Ты не имеешь права! — Хо встал. Его хвост взметнулся — пушистый, серый, с тёмными кончиками. — Ты предал нас! Ты отдал свою силу! Ты не имеешь права решать за клан!

— Я имею право решать за себя, — сказал Чанхо, прежде чем кто то другой успел возразить. — И я хочу, чтобы она была частью клана.

— Ты позоришь нас! — голос Хо сорвался. — Ты хочешь привести в наш дом человека? Чужую? Она не знает наших законов! Она не знает наших обычаев! Она не знает нас!

Я дернулась, но мой возлюбленый сжал мою руку. Он хотел решить это сам.

— Она знает меня, — сказал Чанхо. — И она спасла ваших детей.

Хо замер. Я видела, как его пальцы впились в край стола. И видела, как одобрительно смотрят на Чанхо другие кицуне-старейшины. С уважением к лидеру.

— Это не даёт ей права стать одной из нас. - произнес тот, кто сидел рядом с старейшиной Хо.

— Это даёт ей право быть рядом со мной, старейшина Лэ. - парировал мой мужчина.

Тишина повисла в доме. Я чувствовала, как воздух стал плотнее, как напряжение сгустилось, словно перед грозой.

— Я поддерживаю, — сказала Ён.

— Я тоже, — добавил круглолицый. Раздался еще хор голосов, поддерживающих нас. Почти все были за.

Хо повернулся к ним.

— Вы... вы предаёте клан!

— Мы защищаем клан, — ответила Ён. — Защищаем тех, кто его спас.

Хо сжал кулаки. Я видела, как дрожат его пальцы, как напряглись плечи.

— Я не согласен, — сказал он.

— Это твоё право, — сказала Ён. — Но решение принято. Помолвка состоится сегодня вечером.

Хо резко развернулся и вышел. Дверь за ним хлопнула так, что задрожали стены. За ним вышел старейшина Лэ. Но взгляд, который он бросил на остальных был немного неуверенным. Будто он колебался в решении.

Я смотрела им вслед. Что-то в старейшине Хо было не так, его взгляд был слишком тёмным, слишком цепким, слишком... знающим.

Но сейчас было не время разбираться. Сейчас нужно было действовать.

Времени на ожидание не было. Арбитраж начинался завтра. И если мы не успеем объявить о помолвке до него, высшие сущности не признают её силу.

— Сегодня вечером, — сказала Ён, когда мы вышли из дома совета. — На закате. У камня клятв.

Я кивнула.

— Этого времени достаточно?

— Достаточно, — сказала она. — Нам нужны только вы. И камень. Остальное — формальности.

Она ушла, оставив нас стоять на улице. Ветер качал ветки деревьев, бросая тени на землю. Где-то смеялись дети.

— Ты боишься? — спросил Чанхо.

— Нет, — сказала я. — Я просто... не могу поверить, что это происходит.

— Я тоже, — сказал он. — Но это происходит.

Он взял меня за руку.

— Идём. Нас ждут.

На закате нас позвали к камню.