Страница 56 из 82
Глава 32. Ты здесь
Дни смазались в вереницу линий, клубящейся магии и томительного ожидания результата. Я потеряла счёт времени.
Стол был завален чертежами, пластинами, кристаллами. Следилки почти готовы, оставалось только активировать контуры. Сфера лежала в центре, тускло поблёскивая в свете настольной лампы.
Я потёрла глаза. Пальцы болели — слишком долго держала инструмент.
За окном было темно. Луна спряталась за облаками — или её не было вовсе.
Я не помнила, когда ела в последний раз. Кофе давно остыл в кружке.
Я откинулась на спинку стула. Закрыла глаза.
И вдруг — звонок в дверь.
Я вздрогнула.
Поздно.
Я подошла к двери. Посмотрела в глазок.
Серое пальто. Тёмные волосы. Знакомый силуэт.
Чанхо.
Сердце пропустило удар.
Я открыла дверь.
Он стоял на пороге. В руках — бумажный пакет, перевязанный лентой. В глазах — что-то, чего я раньше не видела. Беспокойство? Нет. Больше.
Он смотрел на меня, и его лицо менялось.
Сначала — облегчение. «Ты здесь. Ты жива».
Потом — тревога. Он заметил круги под моими глазами, бледную кожу, растрёпанные волосы, кофту в чернильных пятнах.
Потом — нежность. Такая сильная, что я почувствовала её через порог.
— Сора, — сказал он.
Голос был тихим. Хриплым. Как будто он долго молчал, собираясь с мыслями.
— Чанхо, — ответила я.
— Ты не пришла. Три дня.
— Я работала.
Он посмотрел на мои руки. На пальцы — красные от напряжения. На царапины, оставшиеся после осколков.
— Я знаю, — сказал он. — Но я не мог больше... быть вдали от тебя.
Он переступил порог — не спрашивая разрешения. Просто вошёл.
Я отступила, пропуская его.
Пальто. Пакет. Его запах — чай, дым, осенние листья.
Он остановился в прихожей. Снял пальто — медленно, будто давая мне время привыкнуть. Повесил на крючок — рядом с моей курткой.
— Я принёс чай, — сказал он, поднимая пакет. — И перекусить. Ты не ешь. Я знаю.
— Откуда?
— Ты бледная. И под глазами круги, каких не было.
Я прикусила губу.
Он прошёл в гостиную. Остановился у стола.
Я смотрела, как он рассматривает мои чертежи. Пластины. Кристаллы. Сферу.
— Следилки, — сказал он.
Не вопрос. Утверждение.
— Да.
— А сфера?
— Записывающий артефакт..
Он повернулся ко мне.
— Ты делаешь это для арбитров.
— Да.
— Чтобы доказать, что кумихо нарушили договор.
Я кивнула.
Он смотрел на меня. Долго.
— Сора, — сказал он.
— Что?
— Посмотри на себя.
Я опустила глаза.
— Ты не спала несколько ночей. У тебя руки в царапинах. Ты бледная. Почти не ешь… Я волнуюсь за тебя. - он взял меня за руку. Осторожно. Кончиками пальцев.
— Я в порядке, — сказала я, больше по привычке, чем действительно пытаясь его убедить.
— Не в порядке.
Чанхо провёл по запястью — там, где синяк уже почти прошёл, осталась жёлто-зелёная тень.
— Я вижу, — сказал он.
— Это ерунда.
— Для меня — нет.
Он подошёл ближе.
— Ты снова ломаешь себя. Из-за меня.
— Не из-за тебя, — сказала я. — Из-за них.
— Из-за меня, — повторил он. — Потому что я не могу справиться сам. Потому что втянул тебя в это.
— Ты не виноват.
— Ты врёшь.
— Нет. Я сама выбрала. Сама пошла к Ён. Сама начала делать артефакты. Сама...
— А я выбрал тебя, — перебил он.
Я замерла.
Он смотрел на меня. В его золотистых глазах — тех самых, с вертикальными зрачками — было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.
— С первого дня, — сказал он. — С того самого, когда ты сидела на скамейке мокрая и пьяная, и смотрела на меня так, будто я был единственным, кто не жалел тебя. Я выбрал тебя. Не знал, почему. Не знал, к чему это приведёт. Но я выбрал.
— Чанхо...
— Дай закончить, — сказал он.
Я замолчала.
— Я не умею говорить о чувствах. Не умею быть открытым. Я привык нести всё сам. Привык, что никто не должен страдать из-за меня. Но ты... ты ворвалась в мою жизнь и сломала все стены.
Он поднял руку. Коснулся моей щеки.
— Когда я вижу тебя такой — бледной, уставшей, с кругами под глазами... когда я вижу, что ты снова не ела и не спала... у меня внутри всё переворачивается.
— Это страх, — прошептала я.
— Нет, — сказал он. — Это любовь.
Сердце замерло.
Он не отводил взгляда. Не отступал.
— Я люблю тебя, Сора. Не потому, что ты делаешь артефакты. Не потому, что ты помогаешь моему клану. А потому, что ты — это ты. Упрямая. Смелая. Та, кто принесла в мой мир свет, который я уже давно потерял.
Я смотрела на него.
Слёзы навернулись на глаза — я не вытирала.
— Я тоже, — сказала я. — Тоже люблю.
Он улыбнулся. Той улыбкой — краем губ, которую я так любила.
— Знаю, — сказал он.
Он обнял меня.
Крепко. Надёжно. Так, что я почувствовала тепло его рук через кофту.
— Ты не ела, — сказал он.
— Ага.
— Не спала.
— Ага.
— И не мылась, наверное.
Я хихикнула — неожиданно для себя.
— Это уже слишком, — сказала я.
— Иди в душ, — сказал он, отпуская меня. — Я заварю чай. И ты поешь.
— У меня работа...
— Работа подождёт. Ты — нет.
Я пошла в душ.
Стояла под горячей водой, пока пар не заполнил всю ванную. Смотрела на свои руки — красные, с царапинами, но чистые.
Он любит меня.
Сказал.
Вслух.
Я прислонилась к стене и улыбнулась — глупо, по-детски, до ушей.
Вытерлась. Оделась. Вернулась в гостиную.
Чанхо стоял у плиты — заваривал чай. На столе появились тарелки. Печенье. Ячменные чипсы. Рисовые пирожки — те самые, которые я любила.
— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.
Я села на диван в гостиной.
Прижала колени к груди.
Он принёс чай. Две кружки — мою зелёную, и новую, тёмно-синюю, которую я раньше не видела.
— Это моя, — сказал он. — Чтобы напоминала обо мне.
Я улыбнулась.
Мы пили чай.
Молча.
Но молчание было другим. Не тяжёлым. Не давящим.
Теплым. Как его руки.
— Ты останешься? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— На сегодня — да. Навсегда — если захочешь.
Я положила голову ему на плечо.
— Хочу, — сказала я.
Он обнял меня.
— Тогда остаюсь.
Мы сидели на диване. Чай остывал в кружках. За окном темнело небо.
Но внутри было светло.
Потому что он был здесь.
Потому что я была здесь.
Потому что мы — вместе.