Лепестки Любви

— Если они ищут чертежи. Которые пропали несколько лет назад вместе с артефактором.

Минджун поднял голову.

— Ты знаешь, о ком речь?

— Догадываюсь, — сказала я. - Но я пока ни в чем не уверена.

Тем более, это касалось кланов Чанхо и Кумихо.

Хёджин положила руку на мою. Тёплую. Спокойную.

— Мы тебя прикроем, как сможем. — сказала она. — Я и Минджун.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил Минджун, и в его голосе впервые за долгое время не было усмешки. — Мы же команда.

Он усмехнулся — уже привычно, но как-то мягче.

— Команда милашек, торговцев и сломанных артефакторов.

— Эй! — возмутилась Хёджин, но в глазах уже заплясали искорки.

— Я про себя, — сказал он, поднимая руки вверх, будто сдается. — Про себя.

Я улыбнулась.

Но тревога осталась. Она висела в воздухе, как туча перед грозой. Тёмная. Тяжёлая. Я чувствовала её затылком, даже когда смотрела на уютные книжные полки и сухоцветы в вазе.

— Мне пора, — сказала я, допивая чай.

— Уже? — Хёджин нахмурилась.

— Работа ждёт.

— Не пропадай.

— Постараюсь.

Я встала. Минджун кивнул — коротко, серьёзно.

— Береги себя, Сора.

— Ты тоже.

Я вышла.

Колокольчик звякнул.

На улице было пасмурно. Воздух — плотный, как и сказал Минджун. Я вдохнула и выдохнула.

— Команда, — прошептала я.

Почему-то от этого слова стало чуть теплее.

Я шла домой. Думала о словах Минджуна об опасности.

О Чанхо.

О том, что я хочу быть его опорой. И о том, что я хочу быть любимой.

Дома я села за стол. Открыла альбом.

Его силуэт. Его руки. Его профиль.

Я провела пальцем по линиям.

— Я сделаю, что могу, — сказала я.

Карандаш коснулся бумаги. Линии ложились ровно. Рука не дрожала.

Но сердце — да.

Оно сжималось.