Лепестки Любви

Глава 28. Утро после

Мы сидели на диване до сумерек. Пили чай. Молчали. Иногда он касался моей руки — и тогда внутри разливалось тепло, которое я не умела называть.

Потом он встал.

— Мне пора, — сказал он.

Я кивнула. Не стала уговаривать остаться. Не потому, что не хотела — потому, что знала: ему нужно побыть одному.

Он надел пальто в прихожей. Я стояла рядом, сжимая край кофты, чтобы не протянуть руку.

— Спасибо за вечер, — сказал он.

— Спасибо, что пришёл.

Он посмотрел на меня. Долго.

Я замерла в ожидании, ресницы трепетали.

— До завтра, — прошептал Чанхо, закрывая за собой дверь.

Дыхание сбилось, я прислонилась к стене.

Внутри всё ещё было тепло — от его пальцев, от того, как он смотрел на меня, от поцелуя в лоб, который до сих пор горел на коже.

Поцелуй в лоб.

Не в губы. Не в щёку. В лоб.

Я провела пальцами по тому месту, где его губы коснулись меня.

Это было нежно. Это было правильно. Это было — по-его.

Но почему-то сердце сжималось.

Потому что мы не говорили о нас.

Он ушёл, не сказав главного. Я не спросила.

Я понимала, что он не хочет меня использовать, не хочет втягивать в свои проблемы. Но я не привыкла сидеть на месте.

Он молчит, потому что боится. Потому что привык нести всё сам.

Я знала это. Я принимала это. Но в глубине души, там, где разум не властен над чувствами, жило другое.

Желание быть любимой.

Не спасённой. Не защищённой. Не нужной.

Любимой.

Просто — любимой.

Чтобы он сказал: «Ты мне нужна», дал ясность, кем мы являемся друг для друга.

Я вздохнула.

Села на диван, обняла колени.

— Глупенькая Хан Сора, — сказала я себе. — Он поцеловал тебя. Он обнял. Он сказал, что ты важна.

А сердце всё равно сжималось.

Потому что важна — это не «люблю».

Потому что поцелуй в лоб — это не поцелуй в губы.

Потому что он ушёл, а я осталась.

Я смотрела в окно, пока не стемнело.

Потом легла.

Спать не хотелось. Я ворочалась, смотрела в потолок.

Завтра будет новый день.

А он... он, наверное, снова будет молчать. И сердце будет сжиматься. Но я научусь с этим жить.

Наверное. Или возьму все в свои руки.

Утром пришло сообщение от Хёджин.

«Сора, ты сегодня свободна? Заходи. Чай мой, печенье твоё. Скучаю».

Я улыбнулась. Ответила:

«Буду через час».

Книжная лавка «Мёбу» встретил меня запахом бумаги и сухоцветов, которыми подруга украшала свой магазинчик.

— Сора! — Хёджин выглянула из-за стеллажа. — Заходи, я заварила.

На столике у дивана с лисом-подушкой стояли две кружки. Зелёный чай — мой любимый.

Я поставила пакетик с местной пекарни, лимонный тарт там просто чудесный.

Мы не говорили о Чанхо.

Ни слова.

Она не спрашивала, как у нас. Я не рассказывала.

Мы говорили о работе. О книгах. О погоде.

— Минджун хвалил твои последние обереги, — сказала Хёджин.

Я посмотрела на нее с легкой усмешкой.

— Я смотрю в последнее время вы часто меня обсуждаете с этой змеюкой.

— Н-ничего такого, — она смущённо отвела взгляд и начала теребить край свитера — жест, который я за ней раньше не замечала.

Я отпила чай. Интересно-интересно. Похоже, не так всё просто между ними.

— Он, кстати, — Хёджин замялась, — вчера справлялся, как ты. Сказал, что волнуется, что ты пропадаешь, мало ешь...

— Хёджин, — перебила я.

— Что?

— Ты краснеешь.

— Это от чая, — она схватила кружку обеими руками и уставилась в неё, как в спасательный круг.

Я не стала настаивать. Но улыбнулась в кружку.

В этот момент колокольчик звякнул снова.

— Я ненадолго, — сказала Хёджин, вставая и поправляя свитер (уже второй раз за минуту).

Но в проходе появился Минджун.

В старомодной жилетке, с очками на носу, с бумажным пакетом в руках. Обычно он входил с лёгкой усмешкой и язвительным комментарием. Но сегодня...

— Хёджин, я принёс тебе... — он увидел меня. — А, Сора. Ты здесь.

Голос дрогнул.

Я перевела взгляд с него на Хёджин. Она стояла, опустив глаза, и мяла край свитера с такой силой, будто хотела его порвать. Минджун замер на месте, не двигаясь ни вперёд, ни назад. В воздухе повисло напряжение. Кажется я тут немного лишняя.

— Я, наверное, пойду, — сказала я, делая вид, что ничего не замечаю.

— Нет! — сказали они одновременно.

Я подняла бровь.

— То есть... — Хёджин поправила очки (которые и так сидели идеально). — Ты не допила чай.

— А я зашёл просто... травы передать, — Минджун протянул пакет. — Хёджин просила.

— Я не просила, — тихо сказала она.

— Ты сказала, что у тебя закончились, — он смотрел куда угодно, только не на неё.

— Три дня назад. Я сказала три дня назад.

— Я задерживался.

— На три дня?

— Дела.

Я смотрела на них и понимала: всё. Допивать чай и уходить.

— Ладно, — сказала я, делая глоток. — Я пошла.

Хёджин и Минджун переглянулись. Сегодня они смотрели друг на друга иначе.

— Подожди минуту, - вздохнул Минджун. - Есть разговор.

Мы снова сели. Я — на диван, Минджун в кресло, Хёджин на стул у стеллажа.

— Творится странное. Рынок затих. - Минджун положил одну ногу на другую, откидываясь на стул. Стекла очков зловеще сверкнули.

— Почему? — спросила Хёджин, отставляя кружку.

— Не знаю. Люди боятся.

— Чего?

— Я бы сказал — чего-то.

Он повернулся ко мне. Обычно в его глазах плясала усмешка, но сегодня — нет.

— Ты не замечала?

Я сжала кружку. Я даже знала в чем дело, но взваливать это на друзей — последнее дело.

— Замечала. — хмуро ответила.

— Что? — Хенджин прижала руки к груди.

— Стало беспокойнее. — отвела взгляд.

Минджун кивнул.

— Да. Опасность. Она где-то рядом.

Тишина повисла над столиком.

— Минджун, — сказала она. — Не пугай.

— Я не пугаю. Я предупреждаю.

Он смотрел на меня.

— Твои защитные артефакты — хорошие. Если кто-то узнает, что ты их делаешь...

— Не узнают.

— Ты уверена?

Я помолчала. Вспомнила лица заказчиков, которые слишком пристально смотрели на мои чертежи. Вспомнила, как странно вели себя некоторые посетители рынка в последнее время.

— Нет, — сказала я. Не смотря на то, что я маскировала защитные амулеты перед передачей их Минджуну, опытные мастера могли понять. — Но если кто-то ищет не просто амулеты, а что-то большее… — я задумалась.

— Что? — спросила Хёджин.