Лепестки Любви

— Ты и так помогаешь. Просто тем, что ты есть.

— Этого мало, — сказала я, показывая альбом с зарисовками. — Я могу делать артефакты. Защитные. Я видела, что он передавал тебе. Я могу сделать лучше. Быстрее. Больше. Разработать новые.

Ён молчала. Долго.

— Это опасно, — сказала она. — Если кровавые кумихо узнают, кто их делает...

— Не узнают.

— Ты уверена?

— Я буду осторожна, — сказала я. — Но я не могу сидеть и смотреть, как он разрывается между долгом и изгнанием. Как вы теряете детей.

Ён смотрела на меня.

Потом положила руку на мою.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответила я.

Мы посидели ещё немного.

Птицы кричали. Ветер нёс листья.

Потом Ён встала.

— Мне пора, — сказала она. — Дела.

— Ён, — я тоже встала. — Он говорил мне: «Ты важна». Я не понимала тогда. А теперь — понимаю.

— И что ты поняла?

— Что его «ты важна» — это не про то, что я могу ему дать. Это про то, что я есть. Просто есть. И ему этого достаточно.

Ён улыбнулась. Тепло. По-матерински.

— Ты поняла правильно.

Она ушла.

Тихо, почти неслышно — как тень.

Я осталась на скамейке.

Смотрела на гортензию. На зреющие коробочки с семенами. На ветки, которые раскачивалл ветер.

Мне было мало просто “быть”. Я не хотела терять больше. Я хотела защитить то, что считаю своим.

Внутри всё кипело.

Не страх. Не отчаяние.

Ярость.

Тихая. Холодная. Такая, от которой хочется перевернуть мир.

Он отдал восемь хвостов. Выжил. Построил простую чайную. Нашёл в себе силы улыбаться.

А они вернулись.

Они снова крадут детей.

Я встала.

— Не дождётесь, — сказала я тихо.

Ветер унёс слова.

Дома я села за стол.

Открыла альбом. Перевернула страницу с его силуэтом.

Чистый лист.

Я взяла карандаш.

Он не рассказывал.

Он не просил.

Он даже не знает, что я здесь была, что говорила с Ён, что знаю правду.

Но это не важно.

Я знаю. И я сделаю то, что умею.

Артефакты.

Я начала чертить. Линии ложились ровно.

Рука не дрожала.