Лепестки Любви

Глава 26. Тихая работа

Следующие три дня я почти не выходила из дома.

Чертежи. Материалы. Контуры. Изредка - короткие разговоры по телефону.

Про Чанхо я, конечно не забывала. Наши переписки были довольно короткие, но ценные для меня.

Стол был завален схемами — простыми и сложными, проверенными и экспериментальными. Я работала с утра до ночи, забывая поесть, забывая посмотреть в окно.

Первые два прототипа взорвались.

Не сильно — мелкие осколки, царапина на щеке.

— Не спеши… — прошептала себе. — Все получится.

Я стерла кровь тыльной стороной ладони и продолжила.

Третья попытка оказалась успешной. .

Маленькая пластина из посеребрённого металла. Внутри — стабилизированный контур защиты. Достаточно сильный, чтобы выдержать удар среднего уровня. Достаточно маленький, чтобы спрятать в кармане.

Я сделала пять штук за ночь.

На четвёртый день я поняла, что больше не могу сидеть дома. Хотелось воздуха, немного расслабиться. Увидеть Чанхо.

Сборы прошли как в тумане, на автомате захватила сумку, бросила туда зонт и вышла.

Чайная «Сакура» встретила меня привычным звоном колокольчика.

Чанхо стоял за стойкой.

Он поднял голову, и я увидела, как его лицо изменилось. Сначала — удивление. Потом — беспокойство. А потом — его взгляд замер на моей щеке.

— Сора, — сказал он. Голос стал ниже. — Что это?

Я подняла руку к лицу. Маленький порез, уже затянувшийся. Я забыла о нём.

— Пустяки, — сказала я. — Работа.

Он вышел из-за стойки.

Подошёл ближе. Остановился в шаге.

— Не похоже на пустяки.

Он протянул руку. Осторожно — как будто я могла исчезнуть. Коснулся пальцами моей щеки, чуть ниже пореза.

Я замерла.

Его пальцы были тёплыми. Сухими. Чуть шершавыми.

— Кто тебя? — спросил он.

— Никто. Артефакт взорвался.

— Ты делаешь что-то опасное.

— Я делаю свою работу.

Он убрал руку. Шаг назад.

— Работа не должна оставлять шрамов.

— Тогда это не работа артефактора, - я улыбнулась. - Даже ты можешь случайно обжечься кипятком.

Чанхо не выглядел убежденным, но тему не продолжил.

— Сядь, — сказал он. — Я принесу чай.

Я села за столик у окна.

Он заваривал чай дольше обычного. Я слышала, как звенит посуда, как булькает вода.

Он принёс чашку. Поставил передо мной. Сел напротив.

— Ты не приходила три дня, — сказал он.

— Я знаю.

— Я волновался.

Я подняла голову.

— Я в порядке.

Он покачал головой.

— Не похоже. Ты бледная. Под глазами круги. И эта царапина...

— Это не смертельно.

— Это не поэтому.

— А почему?

Он смотрел на меня. Долго.

В его глазах — золотистых, с вертикальными зрачками — было что-то, чего я раньше не видела.

Не беспокойство. Не страх. Боль.

— Сора, — сказал он.

— М?

— Я не хочу больше никого терять.

Тишина повисла между нами. Тяжёлая. Звенящая.

Я смотрела на него. Он — на меня.

Я знала, о чём он.

О клане. О тех, кого потерял. О лисятах, которых не смог защитить. О мире, который заставлял его выбирать между долгом и собой.

— Чанхо, — сказала я. — Ты меня не потеряешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я здесь. Сама. Не потому что судьба. Не потому что так надо. А потому, что я хочу быть здесь. С тобой.

Он закрыл глаза.

Я видела, как дрожат его ресницы. Как напряжены плечи. Как пальцы сжимают край стола.

— Можно? — спросил он.

— Что?

— Прикоснуться к тебе.

Я протянула руку.

Он взял её. Осторожно, как самую дорогую вещь в мире.

Потом встал.

Потом — сделал шаг.

Обнял.

В первый раз.

Тихо. Осторожно. Как будто боялся сломать.

Его пальцы лежали на моей спине. Нежно, трепетно.

Я чувствовала его дыхание — в своих волосах, на своей шее. Тёплое. Сбивчивое.

Я обняла его в ответ. Прижалась щекой к его груди.

Сердце билось — гулко, быстро. Его сердце. Или моё? Я не могла различить.

— Я не хочу больше никого терять, — прошептал он. Голос глухой, уставший. Чужой и родной одновременно.

— Не потеряешь, — прошептала я в ответ.

Мы стояли так — в маленькой чайной, среди запаха чая и старого дерева.

За окном падали листья.

Ветер качал ветки сакуры.

— Сора, — сказал он.

— Да.

— Ты для меня... — он замолчал, подбирая слова.

Пауза затянулась, я не торопила.

Он не отпускал.

Я тоже.

Мы стояли, пока чай на столе не остыл.

Потом я отстранилась первой.

— Мне пора.

Он кивнул. Не сказал «иди». Просто — посмотрел.

— Ты завтра придёшь? — спросил он.

— Да.

— Береги себя.

— Постараюсь.

Я вышла на улицу.

Колокольчик звякнул.

Солнце светило. Ветер нёс зелёные листья.

Я прижала ладонь к груди — туда, где всё ещё чувствовалось его тепло.

«Я не хочу больше никого терять».

Я тоже, Чанхо.

Я тоже.

Парк. Старые сосны. Алая арка.

Ён ждала меня на скамейке у старого колодца.

— Ты пришла, — сказала она.

— Принесла, что обещала.

Я достала из сумки пластины. Пять штук. Маленькие, тёмные, с едва заметным свечением.

Ён взяла одну. Повертела в пальцах.

— Ты сделала это за три дня?

— Да.

— Одна?

— Да.

Она посмотрела на меня. Потом на мою щёку.

— Ты поранилась.

— Пустяки, — сказала я. — Они работают. Каждая выдерживает удар среднего уровня. Если объединить в круг — защищают целую территорию.

Ён сжала пластину в кулаке.

— Этого хватит, чтобы защитить лисят.

— Я сделаю ещё. Сколько нужно.

Она молчала.

Потом положила пластины в карман фартука.

— Спасибо, Сора.

— Не за что.

Она смотрела на меня.

— Что-то изменилось, — сказала она.

— В каком смысле?

— Ты светишься. Даже с этой царапиной. Даже с кругами под глазами. Ты светишься.

Я не ответила.

Но знала — это от него.

От его объятий. От его слов. От того, что он сказал «Я не хочу больше никого терять».

Я стала кем-то, кого он не хочет терять.

— Мне пора, — сказала я. — Работа ждёт.

— Иди, — Ён положила руку на моё плечо. — Береги себя.

Я кивнула.

Прошла под алой аркой.

Она исчезла за спиной — как будто её никогда не было.

Дома я села за стол. Поняла, что мне нужна новая мастерская.