Страница 6 из 71
Люди шли по тротуарам. Кто-то нёс кофе. Кто-то ругался по телефону. Женщина в красной куртке смеялась, запрокинув голову.
Мир продолжался.
Очень грубо с его стороны.
Вчера мне казалось, что всё вокруг должно было остановиться. Хотя бы на минуту. Хотя бы из уважения к тому, что у меня внутри что-то сломалось.
Но нет.
Светофоры переключались.
Машины сигналили.
Жизнь ехала дальше.
Без меня.
— Адрес, — сказал Вельский.
Я назвала.
Голос звучал тише, чем хотелось.
Он кивнул.
И снова молчание.
Я смотрела в окно, пока глаза не начало щипать.
— Вы не спросите, буду ли я писать заявление? — неожиданно сказала я.
Он не сразу ответил.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это должен быть твой вопрос. Не мой.
Я перевела взгляд на зеркало.
Его глаза были тёмными.
Почти чёрными.
И совершенно непроницаемыми.
— А если я не напишу?
— Значит, не напишешь.
Это прозвучало холодно.
Почти равнодушно.
Мне стало неприятно.
Даже обидно.
Глупо, конечно. Я не хотела его участия. Но его равнодушие почему-то резало.
— Вам всё равно?
Пальцы Вельского сжались на руле.
На секунду.
Очень коротко.
Если бы я не смотрела, не заметила бы.
— Нет.
Одно слово.
Без объяснений.
Я ждала продолжения.
Его не было.
Машина остановилась на светофоре.
В салоне повисло тяжёлое молчание.
Потом зазвонил его телефон.
На экране высветилось: Марк.
Вельский случайно включил громкую связь.
— Да.
— Дим, ты уверен, что надо просто отпустить её домой?
Я напряглась.
Вельский посмотрел в зеркало.
— Она не вещь, чтобы её держать.
Марк помолчал.
— Я не об этом.
— Я понял, о чём ты.
— После Леры ты обычно …
В машине стало холоднее.
Я перестала дышать.
Лера.
Имя прозвучало слишком лично.
Вельский резко убрал взгляд с дороги на телефон, и остановил его:
— Марк.
Всего одно слово.
Но Марк сразу замолчал.
Потом тихо сказал:
— Ладно. Забыл.
— Вспомни ещё раз — пожалеешь.
Связь оборвалась.
Я сидела неподвижно.
Внутри шевельнулось любопытство.
Неправильное.
Неуместное.
Лера.
Кто она?
Почему после её имени лицо Вельского стало таким, будто ему снова вогнали нож под ребро, а он решил не заметить?
Я не должна была спрашивать.
Но спросила.
Очень тихо:
— Это ваша жена?
— Нет.
Ответ был мгновенным.
Резким.
Слишком резким.
Я отвернулась к окну.
Вот он.
Холод.
Настоящий.
Не показной.
Выстроенный кирпич за кирпичом.
Я смотрела на его затылок, на прямую линию плеч, на руку с разбитыми костяшками.
Он казался жестоким.
И, возможно, был таким.
В зеркале его взгляд на секунду встретился с моим.
Тёмный.
Холодный.
И почему-то не пустой.
Скорее наоборот.
Слишком полный того, что он не собирался показывать.
Я первая опустила глаза.
До моего дома ехали молча.
Когда машина остановилась у подъезда, я не сразу открыла дверь.
Руки лежали на коленях.
Пальцы всё ещё дрожали.
Дом был передо мной.
Обычный подъезд.
Старая лавочка.
Криво приклеенное объявление о ремонте домофона.
Мой мир.
Только я уже не знала, как в него вернуться.
Вельский заглушил двигатель.
— Я провожу.
Я замотала головой.
Слишком быстро.
— Нет, я сама …
Он протянул мне сумку.
Я взяла её осторожно, стараясь не коснуться его пальцев.
Не получилось.
Короткое касание.
Тёплое.
Резкое.
Я тут же отдёрнула руку.
Он тоже.
Будто обжёгся.
Несколько секунд мы молчали.
Потом он достал из внутреннего кармана визитку и положил её на сиденье рядом со мной.
Не в руку.
Рядом.
Чтобы я сама решила, брать или нет.
— Если станет хуже — звони врачу. Номер на обороте.
Я посмотрела на карточку.
Белая.
Плотная.
Без лишних деталей.
Дмитрий Вельский.
И номер телефона.
— А это? — спросила я.
— Мой.
— Зачем?
— Если что-то понадобится.
Я подняла глаза.
— Что, например?
Он посмотрел на подъезд.
Потом снова на меня.
— Вспомнишь деталь. Захочешь написать заявление. Понадобится помощь. Или просто поймёшь, что дома одной быть страшнее, чем казалось.
Последняя фраза попала слишком точно.
Я сжала ремень сумки.
— Мне не страшно.
Он посмотрел на меня без насмешки.
Без улыбки.
— Врёшь плохо.
Я должна была разозлиться.
Но сил не было.
— Вы всегда такой приятный?
— Нет.
Пауза.
— Иногда хуже.
Это было почти смешно.
Но я не засмеялась.
Только взяла визитку.
Пальцы снова дрожали.
Вельский заметил, но ничего не сказал.
Спасибо ему за это.
Я открыла дверь машины.
Холодный утренний воздух ударил в лицо.
Я вышла.
Ноги держали плохо, но держали.
У подъезда я обернулась.
Вельский всё ещё сидел в машине.
Смотрел не на телефон.
Не на дорогу.
На меня.
С таким выражением, будто уже пожалел, что дал номер.
И ещё больше пожалел, что ему не всё равно.
Я прижала визитку к ладони и заставила себя отвернуться.
В подъезде пахло пылью, старой краской и чьим-то супом.
Дом.
Я дошла до двери квартиры, открыла замок со второй попытки и вошла внутрь.
Тишина встретила меня иначе.
Знакомо.
Но не безопасно.
Я закрыла дверь.
Прислонилась к ней спиной.
И медленно сползла вниз, прямо на пол.
Визитка всё ещё была в моей руке.
Я могла выбросить её.
Так было бы правильно.
Разумно.
Безопасно.
Дмитрий Вельский был не тем человеком, которому звонят, когда хочется спокойной жизни.
Но я не выбросила.
Я поднялась, дошла до шкафа в прихожей и убрала карточку в карман сумки.
Потом включила душ.
И впервые за это утро позволила себе заплакать.
Тихо. Беззвучно.
Чтобы даже собственная квартира не услышала.