Цена спасения

Глава 3. Домой

Я проснулась от тишины.

Не от голоса.

Не от прикосновения.

От тишины.

Она была слишком плотной, чужой. В моей квартире так не бывало. Там всегда гудел холодильник, соседи сверху двигали стулья, где-то за стеной хлопала дверь.

Здесь не было ничего.

Только моя голова, которая раскалывалась изнутри.

Я открыла глаза.

Потолок был не мой.

Серый. Высокий. Ровный.

Я несколько секунд смотрела на него и не понимала, кто я.

Потом память ударила.

Парк.

Асфальт.

Голоса за спиной.

Чёрная машина.

Мужчина с тёмными глазами.

Вельский.

Я резко села — и тут же согнулась, зажимая рот ладонью.

Комната качнулась.

Желудок подкатил к горлу.

Холодный пот выступил на спине.

— Тише.

Голос раздался сбоку.

Низкий.

Спокойный.

Слишком спокойный.

Я вздрогнула и вцепилась в простыню.

Дмитрий Вельский сидел в кресле у окна.

В белой рубашке, с закатанными рукавами. На костяшках правой руки темнели ссадины. Под глазами — тень усталости. Но лицо было каменным.

Так смотрят не на человека.

Так смотрят на проблему, которую нужно решить.

— Не подходите, — выдохнула я.

Он даже не шевельнулся.

— Я и не собирался.

От этого почему-то стало ещё страшнее.

Я опустила взгляд.

На мне была его чёрная рубашка.

Большая. Мужская. Застёгнутая почти до горла.

Я сразу схватилась за ворот.

— Что… что было?

Вопрос получился тихим.

Жалким.

Я ненавидела этот голос.

Но другого у меня не было.

Вельский смотрел прямо.

Без мягкости.

Без попытки успокоить.

— Тебе подмешали препарат. Ночью была температура, сильный жар. Марк нашёл врача, она токсиколог. Она осмотрела тебя и переодела, повода для беспокойства нет.

Я сглотнула.

Горло болело.

— А вы?

Пауза.

Короткая.

Но я её почувствовала.

— Я был рядом.

Сердце ухнуло.

Я не смогла сразу спросить дальше.

Пальцы сами сжали ткань на груди.

Вельский заметил.

Его взгляд стал жёстче.

— Между нами ничего не было.

Я подняла на него глаза.

— Ничего?

— Ничего. Но ты была настойчива.

Слова прозвучали резко.

Почти грубо.

Но именно эта грубость почему-то не позволила мне развалиться окончательно.

Он не оправдывался.

Не изображал спасителя.

Не улыбался.

Просто сказал факт.

Я отвернулась первой.

Перед глазами снова вспыхнули обрывки ночи. Жар. Его голос. Чужая рубашка. Моя ладонь, вцепившаяся во что-то тёплое.

Мне стало стыдно.

Хотя я понимала, что стыдиться должна не я.

Понимать — одно.

Чувствовать — совсем другое.

— Я хочу домой, — сказала я.

— Логично.

Я ждала спора.

Объяснений, что мне нельзя уходить. Что я должна остаться. Что он знает лучше.

Но Вельский просто поднялся.

Резко. Сухо.

Будто разговор был завершён.

— Одежда в пакете. Твоя испорчена. Через десять минут выезжаем.

— Я могу вызвать такси.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила выпрыгнуть из окна ради экономии времени.

— Можешь. Но я отвезу.

Он взял со стола стакан воды и поставил на край кровати. Не рядом со мной. На расстоянии.

Я хотела возмутиться.

Правда хотела.

Но тело выбрало именно этот момент, чтобы предательски задрожать. Колени стали слабыми, ладони влажными, а голова снова поплыла.

Я молча потянулась за стаканом.

Вода была холодной.

Настоящей.

Я пила маленькими глотками, стараясь не смотреть на него.

От этого было легче.

Если не смотреть на Вельского, можно было почти убедить себя, что он обычный мужчина.

Не тот, кого испугались вчера на парковке.

Не тот, кто спокойно снял часы перед тем, как пойти к людям, от которых я бежала.

Я всё-таки посмотрела на его руку.

Ссадины.

Кровь уже подсохла.

— Это из-за них? — спросила я.

Он проследил за моим взглядом.

— Из-за собственной невнимательности.

— Вы всегда так отвечаете?

— Как?

— Чтобы ничего не сказать.

На его губах не появилось улыбки.

Даже намёка.

— Привычка.

Он вышел из комнаты.

Просто вышел.

И оставил меня одну.

Я сидела на краю кровати, сжимая стакан обеими руками, и пыталась дышать ровно.

Домой.

Сейчас он отвезёт меня домой.

Я закрою дверь.

Встану под душ.

Смою с себя запах чужой квартиры, чужой рубашки, чужой ночи.

И всё станет как прежде.

Мысль была глупой.

Как прежде уже не будет.

Я это понимала.

Но мозг цеплялся за маленькую ложь, как за поручень в падающем лифте.

На пакете лежала простая одежда: джинсы, футболка, худи, бельё. Всё новое. С бирками.

Я переодевалась быстро, неловко.

Руки дрожали.

Несколько раз я путалась в ткани, злилась, почти плакала, потом злилась уже на себя за то, что почти плачу.

В зеркале на дверце шкафа отражалась бледная девушка с растрёпанными волосами и чужими глазами.

Я не сразу узнала себя.

И это было страшнее синяков.

Когда я вышла, Вельский стоял в коридоре и говорил с Марком.

Оба замолчали.

Марк посмотрел на меня осторожно.

— София Андреевна, ваша сумка. Я нашел ее на парковке.

Я кивнула.

— Спасибо.

Слово вышло сухим.

Но он понял.

— Врач сказала пить воду, и при ухудшении сразу звонить.

Я машинально посмотрела на Вельского.

Он уже отвернулся.

Будто это его не касалось.

Будто он не сидел ночью в кресле у окна.

Будто ему было всё равно.

И, наверное, так и было.

Просто человек привык решать проблемы.

А я на несколько часов стала одной из них.

В машине пахло кожей, холодным воздухом и сигаретами, хотя никто не курил.

Вельский сел за руль сам.

Марк остался у подъезда.

Я устроилась на заднем сиденье, потому что рядом с Дмитрием садиться не смогла бы. Слишком близко. Слишком много ночи между нами.

Он ничего не сказал.

Только посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

Один раз.

Коротко.

Потом завёл двигатель.

Город за окном был серым и утренним.

Обычным.