Страница 37 из 71
Я тихо усмехнулась, хотя сердце билось где-то в горле.
— Нет.
Его лицо стало ещё напряжённее.
— София…
— Но я понимаю, чего не хочу.
— Чего?
— Чтобы вы снова спрятались за правильными словами и решили, что знаете лучше.
Он молчал.
Я провела пальцами по его щеке ниже, к линии челюсти. Почувствовала, как она напряглась под моим прикосновением.
— Я не хочу быть вашей обязанностью, — сказала я тише. — Не хочу быть девочкой, которую вы спасли. Не хочу, чтобы вы смотрели на меня так, будто я сломаюсь от одного вашего движения.
Его глаза потемнели. В этом взгляде было что-то почти злое. Почти болезненное.
Я сделала ещё полшага ближе.
Теперь между нами почти не осталось воздуха.
Я видела, как трудно ему даётся неподвижность. Как напряжены плечи. Как пальцы сжаты так, будто он держит себя силой.
— Дмитрий…
Он вздрогнул едва заметно.
От имени.
От моего голоса.
От того, что я впервые произнесла его так тихо.
Не сердито.
Не с вызовом.
А почти без защиты.
Только смотрел так, что у меня перехватило дыхание.
— София…
— Не говорите сейчас ничего правильного.
— Я должен.
— Тогда скажите потом.
И, не дав ему ответить, я сама его поцеловала.
Очень осторожно.
Будто спрашивала разрешения.
И одновременно — будто впервые за весь этот кошмар решала что-то только сама.
Он не ответил сразу.
На короткую секунду мне стало страшно.
Но потом его ладонь осторожно легла мне на талию.
Так бережно, словно он боялся причинить боль одним прикосновением.
И я вдруг поняла, что именно этого мне не хватало всю жизнь.
Не красивых слов.
Не обещаний.
А ощущения, что рядом есть человек, возле которого можно перестать быть сильной.
Он ответил на поцелуй.
Медленно.
Тихо.
Без спешки.
И от этого сердце забилось ещё сильнее.
Ладонями упёрлась ему в грудь.
Под пальцами билось сердце.
Совсем не такое спокойное, каким он всегда казался.
Он чуть отстранился.
Посмотрел на меня внимательно.
— София…
Я покачала головой.
Не хотела слышать никаких правильных слов.
Не сегодня.
Я снова поцеловала его.
И почувствовала, как он тихо выдохнул.
Его руки осторожно подняли меня.
Я оказалась сидящей на краю кухонного стола.
Он всё ещё держал меня так, словно в любую секунду мог отпустить.
И именно это вдруг заставило меня испугаться.
Не его.
Себя.
Я закрыла глаза.
— Мне страшно.
Он сразу остановился.
Не стал спрашивать почему.
Не сделал вид, что не услышал.
Просто ждал.
Я с трудом вдохнула.
— Я ещё никогда… ни с кем… не…
Слова застряли.
Я не смогла договорить.
Наверное, и не нужно было.
Тишина стала почти осязаемой.
Я открыла глаза.
Дмитрий смотрел на меня очень внимательно.
Без удивления.
Без жалости.
Очень осторожно он убрал прядь волос с моего лица.
— Посмотри на меня.
Я послушалась.
Несколько секунд он просто молчал.
Потом тихо спросил:
— Ты уверена?
— Да, — честно сказала я. — Я уверена.
Он закрыл глаза, будто принял какое-то очень трудное решение.
Потом бережно прижал меня к себе.
За окном всё ещё шёл дождь.
И почему-то впервые за долгое время мне не хотелось никуда прятаться.
______________________
Дмитрий
Я должен был уйти ещё тогда, когда увидел в её руках бокал.
Пожелать спокойной ночи.
Вернуться в кабинет.
Работать.
Думать о Рогове.
О людях у ворот.
О номерах машин.
О звонках, которые нужно сделать до утра.
О чём угодно.
Только не о ней.
Но она стояла на моей кухне босая, сонная, испуганная после кошмара и пыталась делать вид, что всё под контролем.
Плохо пыталась.
Слишком по-софьиному.
А потом спросила, где я прятался в детстве.
И я ответил.
Сам не понимая зачем.
Я не рассказывал такие вещи.
Никогда.
Никому.
Потому что прошлое — это не то, что показывают людям. Его закрывают, прячут, запирают так глубоко, чтобы однажды самому забыть, где лежит ключ.
Потому что я слишком хорошо понимал последствия.
Когда София сама меня поцеловала, первой мыслью было остановить её.
Второй — уйти.
Третьей — остаться.
И вот эта третья была самой опасной.
С ней контроль не исчезал сразу.
Нет.
Он ломался медленно.
По миллиметру.
От её взгляда.
От дрожащих пальцев на моей щеке.
От тихого «я хочу», сказанного не уверенно, не вызывающе, не как игра.
А честно.
Слишком честно.
И именно это выбило из-под ног всё, на чём я обычно держался.
Я осторожно прижал её к себе.
Очень бережно.
Я впервые за долгое время думал не о том, чего хочу сам.
Не о том, сколько могу выдержать.
Не о том, где заканчивается мой контроль.
А только об одном.
Чтобы утром она всё ещё могла смотреть на меня так же открыто, как сейчас.
И чтобы она ни на секунду не пожалела, что сделала этот выбор сама.
Я подхватил её на руки. Бережно.
Как самое хрупкое, что когда-либо держал.
И понёс её прочь из кухни, по тёмному коридору — туда, где за закрытой дверью останутся только она, я и выбор, после которого назад мы уже не вернёмся.