Цена спасения

Снова сделал глоток воды.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что впервые вижу Дмитрия таким.

Впервые он казался не Вельским из кабинета, не человеком с охраной и приказами, а просто мужчиной, который тоже почему-то не спит среди ночи.

За окном снова сверкнула молния.

Я долго смотрела в темноту.

Потом неожиданно сказала:

— В детстве я очень боялась грозы.

Он молчал.

Но не уходил.

— Мне казалось, если спрятаться под кухонным столом, ничего плохого не случится.

— Помогало?

Я улыбнулась.

— Иногда.

Несколько секунд прошло в тишине.

Потом я посмотрела на него.

— А вы?

— Что?

— Где прятались вы?

Он не ответил сразу.

Поставил стакан.

Провёл ладонью по столешнице, словно вспоминая что-то очень далёкое.

— У деда была мастерская.

Я ждала.

— Когда родители ругались, я уходил туда.

Я даже не сразу поверила, что он это сказал.

— И дед вас успокаивал?

Дмитрий едва заметно качнул головой.

— Нет.

— Тогда что?

— Давал работу.

Он замолчал.

И почему-то этих нескольких слов оказалось достаточно.

Я вдруг представила маленького мальчика среди старых инструментов.

Того, который просто хотел, чтобы вокруг стало тихо.

И поняла, что за всё это время ни разу не подумала о том, что Дмитрий тоже когда-то был ребёнком.

Я смотрела на него и впервые увидела не человека, которого все боятся.

Не того, кто разговаривает с Роговым.

Не того, кто одним взглядом заставляет людей замолчать.

А мужчину, который среди ночи молча пьёт воду на собственной кухне и помнит старую мастерскую своего деда.

Наверное, именно рядом с таким человеком на одну короткую минуту можно было представить, что утро не будет страшным.

Мысль была нелепой, слишком быстрой, почти чужой.

Но она появилась — и я не успела её остановить.

Потому что Дмитрий Вельский был не для таких девушек, как я.

Он жил в другом мире.

В мире, где были дорогие кабинеты, серьёзные решения и женщины вроде Леры.

Красивые.

Уверенные.

Те, кто умел стоять рядом с ним и не теряться.

А я была просто девчонкой, за которую он однажды вступился.

Случайностью.

Чужой проблемой, которую решил взять под свою защиту.

Наверное, так и было.

И всё же именно сейчас, глядя на него, я вдруг поняла одну простую вещь.

Если однажды кому-то доверить хотя бы свою слабость, то только такому человеку.

Сильному.

Спокойному.

Настоящему.

Наверное, вино всё-таки ударило в голову.

Совсем немного.

Не так, чтобы потерять себя.

Не так, чтобы не понимать, что делаю.

Просто мир стал мягче по краям, тише, теплее. Мысли больше не резали изнутри так остро. Страх отступил на шаг, оставив после себя странную лёгкость в груди.

Я понимала, что это опасно.

Понимала, что утром, возможно, буду вспоминать каждую секунду и краснеть от собственной смелости.

Но сейчас мне впервые за долгое время не хотелось отступать.

— Знаете, что хуже всего? — тихо спросила я.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Что?

Я сглотнула.

— Я всё хуже убеждаю себя, что вы опасный человек.

Дмитрий не ответил.

Только взгляд стал другим.

Темнее.

Глубже.

Опаснее.

Я сделала шаг.

Он не двинулся.

Ещё один.

Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— София, — тихо сказал он.

В его голосе прозвучало предупреждение.

Не приказ.

Не холодность.

Именно предупреждение.

Я подняла глаза.

— Что?

Он посмотрел на бокал, который я оставила на столешнице.

Потом снова на меня.

— Это говорит за тебя вино.

— Да, я выпила. Совсем немного.

— Достаточно, чтобы сейчас не принимать решений, о которых потом пожалеешь.

Я нервно усмехнулась.

— Я не пьяна.

Он молчал.

И это молчание было хуже любых слов, потому что я вдруг поняла: он не верит не мне. Он не верит ситуации. Ночи. Вину. Моему страху. Моей усталости. Всему, что могло сделать мой выбор не до конца моим.

От этого почему-то стало больно.

— Я правда не пьяна, — сказала я тише. — Просто… немного смелее, чем обычно.

Его лицо не изменилось, но в глазах что-то дрогнуло.

— Именно это меня и тревожит.

Я посмотрела на него.

На его сдержанные руки.

На напряжённую линию плеч.

На человека, который мог бы сделать шаг сам, но не делал.

И вдруг поняла, что именно поэтому хочу подойти.

Потому что он не брал.

Не требовал.

Не пользовался тем, что я стою перед ним растерянная, уставшая и слишком открытая.

Я не хотела, чтобы это было платой за защиту.

Не хотела быть спасённой девочкой.

Но хотела коснуться его — сама.

— Вы всё время меня спасаете, — тихо сказала я.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Это не причина.

Голос у него стал ниже.

Жёстче.

Будто он пытался остановить не меня.

Себя.

— Я знаю.

— Нет, София. Не знаешь.

Я замерла.

Он стоял совсем близко, но всё равно не прикасался ко мне. Только смотрел так, что у меня перехватывало дыхание.

— Страх путает мысли. Вино делает людей смелее, чем они есть на самом деле.

Я сглотнула.

От этих слов в груди что-то болезненно сжалось.

Не от обиды.

От того, насколько осторожным он пытался быть.

Слишком осторожным для мужчины, который обычно решал всё одним словом.

— Вы сейчас снова пытаетесь решить за меня? — спросила я.

В его взгляде мелькнула тень.

— Нет. Я пытаюсь оставить тебе возможность передумать.

— А если я не хочу?

— Тогда я хочу услышать не это.

— А что?

Он чуть наклонился ко мне.

Не приближаясь.

Не касаясь.

Просто стал ещё внимательнее.

— Почему, София?

Я подняла руку.

Осторожно коснулась его щеки.

Он замер.

Будто не ожидал этого.

Под моими пальцами его кожа была тёплой. Настоящей. И это почему-то окончательно разрушило ту тонкую стену, за которой я весь день пряталась.

— Потому что я хочу, — прошептала я. — Не из-за вина. Не из-за страха. Не из-за благодарности.

Он всё ещё не двигался.

Только смотрел.

Сдержанно.

Тяжело.

Почти мучительно.

— Ты уверена, что понимаешь, что делаешь?