Цена спасения

Он ждал.

Действительно ждал.

Смотрел прямо, внимательно, без раздражения. И в этом ожидании было что-то настолько взрослое, что моя злость на миг споткнулась.

Но только на миг.

— Вы ведёте себя так, будто я уже принадлежу вашему расписанию.

— Сейчас — да.

— Что?

— Сейчас ты в моём расписании.

Я уставилась на него.

— Вы невозможны.

— Это тоже уже было.

— Вы самодовольный.

— Иногда.

— Контролирующий.

— Часто.

— Наглый.

— Когда нужно.

— Невыносимый!

— Ты повторяешься.

Я схватила салфетку и швырнула в него.

Не сильно.

Вообще не сильно.

Салфетка долетела до середины стола и жалко упала между нами.

Дмитрий посмотрел на неё.

Потом на меня.

— Это была попытка нападения?

— Это было предупреждение.

— Серьёзное?

— Очень.

— Учту.

Он сказал это таким тоном, будто действительно собирался внести мою салфетку в список угроз.

Я вдруг фыркнула.

Сама не ожидала.

Звук вырвался короткий, почти смешок. Я тут же прижала ладонь ко рту.

Нет.

Нельзя.

Не смешно.

Ничего не смешно.

Но Дмитрий смотрел на меня так, будто именно этого и добивался.

— Не надо, — сказала я.

— Что?

— Смотреть так.

— Как?

— Будто вы выиграли.

— Я не выиграл.

— А что?

— Добился, чтобы ты перестала дрожать.

Улыбка исчезла.

Сразу.

Я опустила глаза.

Он тоже замолчал.

В кухне снова стало тихо.

Только кофемашина где-то внутри дома издала короткий щелчок.

Я ненавидела, как быстро он попадал в точку.

Как будто видел под кожей.

Как будто знал, где у меня больно, и мог нажать — или не нажать.

Сегодня не нажал.

Просто показал, что заметил.

— Я не хочу снова ехать к вам в офис, — сказала я уже тише.

— Почему?

— Потому что там все будут смотреть.

— Не будут.

— Вы не можете это знать.

Он посмотрел на меня.

Я почти услышала его “могу”.

Но он сказал другое:

— У меня в офисе люди заняты работой. Не слухами.

— Люди всегда заняты слухами.

— Значит, уволю.

Я подняла на него взгляд.

— Это была шутка?

— Нет.

— Вот поэтому с вами невозможно разговаривать.

— Но ты разговариваешь.

— Потому что вы не даёте мне нормального выбора.

— Даю.

— Какой?

— Ехать со мной добровольно или спорить ещё двадцать минут и всё равно поехать со мной.

Я открыла рот.

И замолчала.

Потому что это было настолько нагло, что даже красиво.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Я могу отказаться.

— Можешь.

— И?

— Тогда я останусь дома.

Я моргнула.

— Что?

— Работать буду отсюда.

— Но у вас встреча.

— Перенесу.

— Из-за меня?

— Да.

Слово легло между нами тяжело.

Без пафоса.

Без попытки сделать из этого подвиг.

Просто факт.

И от этого злость снова начала распадаться на что-то другое.

Более опасное.

— Не надо так, — сказала я.

— Как?

— Делать вид, что это легко.

— Это легко.

— Для вас.

— Да.

Я смотрела на него и вдруг не знала, что ответить.

Потому что он не торговался.

Не давил.

Не говорил: “я столько сделал”.

Просто ставил меня перед фактом, что если я не хочу ехать — он останется.

Сломает планы.

Перенесёт встречу.

Потому что решил, что сейчас я важнее.

Это было слишком.

Слишком много для человека, который собирался получить “одну ночь” и забыть.

Я встала из-за стола.

— Мне нужно домой.

Он тоже поднялся.

— Тебе небезопасно одной.

— Я не сказала, что одной.

Он слегка прищурился.

— Со мной?

Я сама не сразу поняла, что именно сказала.

Щёки вспыхнули.

— Не начинайте.

— Я ещё ничего не сказал.

— У вас лицо сказало.

— Моё лицо редко говорит.

— Ошибаетесь. Оно постоянно говорит: “я всё решил, а вы все мешаете”.

На этот раз он действительно усмехнулся.

Низко.

Коротко.

Почти беззвучно.

И эта усмешка прошла по нервам совсем не как раздражение.

Я резко отвернулась.

— Я хочу домой, — повторила я. — На час. Забрать свои вещи. Проверить квартиру. Понять, что она всё ещё моя.

Последняя фраза сорвалась сама.

И сразу сделала всё слишком честным.

Дмитрий больше не усмехался.

— Хорошо.

Я обернулась.

— Что?

— Поедем.

— Вот так просто?

— Нет. Ты поедешь со мной.

Я тихо выдохнула.

— Господи…

— Ты хотела домой. Я сделаю так, чтобы это было безопасно.

— Я хотела поехать как нормальный человек.

— Нормально сейчас не получится.

Я прикрыла глаза.

Невыносимый.

Просто невыносимый.

— Вы когда-нибудь говорите людям то, что они хотят услышать?

— Иногда.

— И когда это бывает?

— Когда это совпадает с правдой.

— То есть почти никогда?

— Почти.

Я посмотрела на него.

И вдруг едва не рассмеялась.

Не потому что было смешно.

Потому что всё происходящее казалось каким-то нелепым.

Этот опасный, холодный, властный мужчина стоял посреди своей безупречной кухни и спорил со мной из-за того, что я хочу съездить домой.

И выглядел так, будто это действительно самое важное дело на сегодня.

— Вы понимаете, что бесите меня? — спросила я.

— Понимаю.

— И вас это совсем не останавливает?

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня внимательно.

Слишком внимательно.

И слишком долго молчал.

— Потому что, когда ты злишься, ты забываешь бояться.

Ответ прозвучал тихо.

Но ударил сильнее любого крика.

Я замолчала.

Внутри снова всё перепуталось.

Злость.

Усталость.

Страх.

Благодарность.

И это предательское тепло, которому там вообще не было места.

— Не делайте так, — сказала я.

Голос стал тише.

Он шагнул ближе.

Не резко.

Но расстояние между нами сразу исчезло наполовину.

— Как?

— Не говорите правильные вещи после того, как ведёте себя как… как…

— Как кто?

— Как диктатор с хорошим кофе.

Он застыл.

На секунду.

Потом тихо рассмеялся.