Цена спасения

Настояще.

Не усмехнулся.

Не скривил губы.

Рассмеялся.

Низко, коротко, будто сам не ожидал.

И я пропала.

Потому что Дмитрий Вельский с холодным лицом был опасен.

Но Дмитрий Вельский, который смеялся на своей кухне из-за моей злости, был чем-то совсем другим.

Живым.

Близким.

Невозможным.

Он сделал ещё шаг.

Я не отступила.

Хотя должна была.

— Диктатор с хорошим кофе, — повторил он.

— Да.

— Это почти комплимент.

— Это оскорбление.

— Неудачное.

— Я потрясена вашей наглостью.

— Не только наглостью.

Сердце ударило сильнее.

Я подняла глаза.

Он уже не смеялся.

Взгляд стал тёмным.

Собранным.

Слишком внимательным.

— Не надо, — сказала я.

Но прозвучало не так.

Не твёрдо.

Не резко.

Скорее как просьба к себе.

Он услышал.

Конечно, услышал.

— Чего не надо?

Я сжала пальцы.

— Смотреть на меня так.

— Как?

— Будто вы сейчас…

Я замолчала.

Потому что сказать “поцелуете” оказалось невозможно.

Воздух между нами стал плотным.

Тёплым.

Опасным.

Дмитрий смотрел на меня, и впервые за всё утро у него не было готового ответа.

Он будто сам потерял ту секунду контроля, на которой держался весь его мир.

— Будто я сейчас что? — спросил он ниже.

Я должна была отступить.

Сказать что-нибудь колкое.

Вернуть нас в спор, где безопаснее.

Но слова закончились.

И, кажется, именно это стало ответом.

Он наклонился.

Не резко.

Не как в лифте.

Не забирая воздух сразу.

У меня было время отвернуться.

Оттолкнуть.

Сказать “нет”.

Я не сказала.

Его губы коснулись моих осторожно.

Слишком осторожно для Дмитрия Вельского.

От этого сердце болезненно сжалось.

Поцелуй был коротким.

Почти вопросом.

Но моё тело ответило раньше, чем разум успел испугаться.

Я вдохнула — и этот вдох стал ошибкой.

Потому что вместе с ним пришёл его запах.

Кофе.

Дерево.

Тёплая кожа.

Он чуть отстранился.

Совсем немного.

Дал мне пространство.

Возможность разозлиться.

Возможность сбежать.

Но я стояла на месте.

И это, кажется, решило всё.

Второй поцелуй был глубже.

Теплее.

Опаснее.

Его рука поднялась к моему лицу, пальцы коснулись щеки. Не удерживали. Просто касались. Но этого хватило, чтобы по телу прошла дрожь.

Я упёрлась ладонью ему в грудь.

Не оттолкнула.

Просто держалась.

Под пальцами — твёрдое тепло, ровное дыхание, сердце, которое, кажется, билось не таким спокойным ритмом, как он хотел показать.

Эта мысль почему-то ударила сильнее самого поцелуя.

Он тоже терял контроль.

Не только я.

Дмитрий отстранился первым.

Медленно.

С явным усилием.

Его лоб почти коснулся моего.

— София…

Голос был ниже обычного.

Грубее.

Я открыла глаза.

— Зачем?

Он молчал.

Впервые за всё утро не ответил сразу.

И это было почти победой.

Маленькой.

Опасной.

Глупой.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он действительно не знает, что сказать.

Дмитрий Вельский.

Человек, который решал всё.

Не знал.

Из-за меня.

— У вас закончились правильные ответы? — прошептала я.

В его глазах мелькнуло что-то тёмное.

— Похоже.

Я почти улыбнулась.

— Запишу этот день.

Он провёл большим пальцем по моей щеке.

Очень медленно.

Слишком нежно.

И от этого улыбка исчезла.

— Не надо, — сказал он тихо.

— Что именно?

— Прятаться за шутками.

Я сглотнула.

— А что мне ещё делать?

Он посмотрел на мои губы.

Потом снова встретился со мной взглядом.

— Не подходить ко мне так близко.

Сердце на мгновение сбилось.

— Почему?

Он усмехнулся без радости.

— Потому что это очень плохая идея.

Я сделала шаг назад.

Его рука медленно опустилась.

Я отвернулась, взяла со стола чашку, хотя пить уже не хотела.

Пальцы дрожали.

Только теперь не от страха.

От обиды.

От злости.

От того, что мне было не всё равно.

— Вы, конечно, мастер, — сказала я, не глядя на него. — Сначала целуете, потом убеждаете меня, что этого не должно было случиться. Очень удобно. Наверное, тоже часть вашей системы управления рисками?

Он молчал.

— Или это отдельная папка? “Как сбить женщину с толку за десять секунд и сделать вид, что так и планировалось”?

— София.

— Что? Сейчас скажете, что я всё придумала?

Я повернулась к нему.

Он стоял неподвижно.

Лицо снова стало спокойным.

Но глаза…

Глаза его выдавали.

— Нет, — тихо сказал он. — Ты всё поняла правильно.

У меня перехватило дыхание.

— Тогда почему?

Он смотрел прямо на меня.

Не отводя взгляда.

— Потому что я хочу гораздо больше, чем могу себе позволить.

Воздух будто исчез.

— И что это значит?

Он сделал шаг ко мне.

— Это значит, что если я однажды перестану себя останавливать… тебе это уже не понравится.

Я знала, что должна уйти.

Но почему-то так и осталась стоять на месте.

Ответ выбил из меня воздух.

Я не ожидала честности.

Не такой.

Не сейчас.

Кухня стала слишком тихой.

Я медленно поставила чашку на стол.

— А если я сама решу?

— Тогда это будет другой разговор.

— Но не сегодня?

— Не сегодня.

Я отвернулась.

Глаза защипало, но уже не от обиды.

От чего-то хуже.

Он снова оказался прав.

И я снова ненавидела это.

— Вы невыносимы, — сказала я тихо.

— Ты говорила.

— И ещё много раз скажу.

— Я готов.

— Не сомневаюсь.

Мы замолчали.

Странно, но после этого молчание не стало холодным.

Оно стало неловким.

Живым.

Почти домашним.

И от этого было совсем опасно.

Я посмотрела на свою одежду.

На его кухню.

На чашки.

На мужчину, который только что поцеловал меня.

Слишком сложный.

Слишком тёмный.

Слишком честный в самых неподходящих местах.

— Мне всё ещё нужно домой, — сказала я.

Он кивнул.

— Поедем.

___________________________