Цена спасения

Машины под окнами.

Сообщений.

А сил на ещё один такой день у меня не было.

— Мне нужно переодеться, — сказала я.

— Жду.

Он вышел.

Не задержался в дверях.

Не посмотрел вслед.

И этим почему-то заставил меня почувствовать себя ещё более уязвимой.

Я одевалась быстро. Джинсы, светлый свитер, куртка. Умылась холодной водой, собрала волосы, нашла сумку. В зеркало смотреть не хотелось, но я всё-таки посмотрела.

Лицо было бледным.

Глаза — слишком большими.

Но я хотя бы не выглядела так, будто вот-вот развалюсь.

Почти.

Внизу нас ждал чёрный внедорожник.

Марк был за рулём.

Я села на заднее сиденье, как в первый раз. Дмитрий сел рядом не сразу — сначала окинул взглядом двор. Медленно. Холодно. Так, будто каждый подъезд, каждая припаркованная машина, каждый случайный прохожий уже были внесены в невидимый список.

Только потом сел.

На этот раз рядом со мной.

Не впереди.

Не за рулём.

Слишком близко.

Его плечо почти касалось моего, хотя между нами оставалось расстояние. Небольшое. Формальное. Но воздух всё равно стал плотнее.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно.

Город жил обычной жизнью.

Опять.

Люди шли на работу, покупали кофе, ругались в пробках, держали детей за руки, смеялись, говорили по телефону. Никто не знал, что у меня в сумке лежит телефон с сообщениями Кирилла. Что рядом сидит человек, которого боятся сильнее закона. Что я еду в его офис, потому что оставаться дома одной страшнее.

И от этого стало странно.

Будто моя жизнь разделилась на две.

Одна — с улицами, кофе и красными светофорами.

Вторая — с Вельским, Роговым и миром, который я не понимала.

Офис Дмитрия оказался не похож на тот, из которого я ушла.

Не было суеты, дешёвого глянца и натянутых улыбок.

Было стекло.

Камень.

Тёмное дерево.

Тишина.

Люди говорили негромко, двигались быстро и почти не смотрели по сторонам. Но на Вельского смотрели все. Даже если делали вид, что нет.

Он шёл впереди, не оборачиваясь.

И всё вокруг будто само расступалось.

Я шла рядом и чувствовала себя случайной ошибкой в дорогом, точном механизме.

На ресепшене девушка поднялась ещё до того, как он подошёл.

— Дмитрий Аркадьевич, доброе утро.

— Доброе. Все встречи до одиннадцати — в переговорную. Остальное перенести.

— Да.

Она ни о чём не спросила.

Даже обо мне.

Только на секунду скользнула взглядом по моему лицу — быстро, вежливо, без любопытства. В этом офисе, видимо, давно научились не задавать лишних вопросов.

Кабинет Вельского был на верхнем этаже.

Большой.

Слишком большой для одного человека.

Панорамные окна, город внизу, тяжёлый стол, кожаные кресла, полки с папками и книгами. Всё дорогое. Сдержанное. Холодное.

Как он сам.

— Здесь, — сказал Дмитрий, открывая боковую дверь.

За ней оказалась небольшая комната отдыха. Диван, кресло, столик, шкаф с книгами, кофемашина, плед, несколько журналов. Не уютно, но спокойно.

— Можешь побыть здесь.

Я прошла внутрь осторожно.

— Я не ребёнок, чтобы сидеть под присмотром.

— Я помню.

— Тогда зачем…

— Потому что сейчас так безопаснее.

Он сказал это без раздражения.

Даже устало.

И мне вдруг стало стыдно за свою попытку спорить ради спора.

— Я не буду мешать, — сказала я.

— Не будешь.

Он развернулся к двери.

Потом остановился.

— Если что-то понадобится — скажи Анне.

— Хорошо.

Он ушёл.

Дверь закрылась тихо.

И я осталась одна.

В комнате, которая была почти гостиной, но всё равно частью его мира.

Я не знала, что делать.

Сначала сидела на диване, держа сумку на коленях.

Потом встала.

Подошла к шкафу с книгами.

Ожидала увидеть только бизнес, право, экономику, что-нибудь с сухими названиями про стратегии и управление активами. Всё это там было.

Но между ними неожиданно стояли художественные книги.

Толстой.

Булгаков.

Набоков.

Ремарк.

Несколько сборников стихов.

Я провела пальцем по корешкам.

Странно.

Почему-то именно эти книги сделали его кабинет менее чужим.

Не мягче.

Нет.

Но глубже.

Будто за Вельским, который говорил «решу проблему» и «она не вещь», существовал ещё кто-то. Человек, который держал здесь литературу не для красоты. Не для гостей. Потому что гостей в эту комнату, скорее всего, не водили.

Я достала Ремарка.

Открыла на середине.

Прочитала одну страницу.

Не поняла ничего.

Вернулась к началу главы.

Снова не поняла.

Мысли всё время уходили к стене, за которой был Вельский.

Иногда до меня доносились его голос и чужие голоса. Приглушённые. Сдержанные. Он говорил мало. Другие — больше. Потом наступала тишина, и я почему-то понимала: в этой тишине он принимал решение.

Около полудня зазвонил телефон.

Не мой.

В кабинете.

Голос Дмитрия стал ниже.

Я не хотела слушать.

Правда.

Но отдельные фразы всё равно пробивались сквозь дверь.

— Говори.

Пауза.

— Нет. Рогов сам не достал бы.

Пауза.

— Отец в курсе?

Пауза.

— Пока не трогай.

Пауза.

— Пусть думает, что контролирует ситуацию.

Потом тишина.

Длинная.

Я сидела с раскрытой книгой на коленях и не дышала.

Рогов.

Отец.

План.

Всё это происходило совсем рядом, но будто не со мной.

Со мной только случилось.

А Вельский уже двигал фигуры по доске.

Днём Марк заглянул ко мне с кофе и сэндвичем.

— Все хорошо? — спросил он.

— Относительно.

— Уже хорошо.

Он поставил еду на столик. В пакете было еды столько, словно собиралось обедать пять человек.

— Дмитрий Аркадьевич сказал, чтобы вы поели.

Я почти усмехнулась.

— Он всегда передаёт заботу как распоряжение?

Марк подумал.

— В основном да.

— Удобно.

— Для него — очень.

Мне неожиданно стало легче.

Марк умел говорить так, что рядом с ним дышать было проще. Наверное, именно поэтому он оставался рядом с Вельским: был тем самым нормальным голосом между его холодными решениями и остальным миром.

К вечеру я устала сильнее, чем если бы весь день работала.

От ожидания.

От тишины.