Цена спасения

Глава 8. Выше города

Я проснулась не сразу.

Сначала почувствовала тишину.

Не ту, которая давила последние дни, лезла под кожу и заставляла прислушиваться к каждому шороху.

Другую.

Плотную.

Тёплую.

Странно спокойную.

Я лежала на боку, укрывшись одеялом до подбородка, и несколько секунд не понимала, почему внутри нет привычного рывка страха. Почему сердце не бьётся в горле. Почему я не смотрю сразу на дверь, на окно, на телефон.

Потом вспомнила.

Вельский.

Он был за стеной.

В гостиной.

На моём старом диване, который наверняка оказался для него слишком коротким, слишком узким и слишком нелепым.

Я резко открыла глаза.

Комната была полутёмной. Сквозь шторы пробивался серый утренний свет. На полу валялись джинсы, возле кровати стояли кроссовки, на стуле лежала кофта, которую я вчера сняла уже почти во сне.

Дверь была закрыта.

Замок повернут.

Я несколько секунд смотрела на него.

На маленькую круглую защёлку.

На доказательство того, что я всё-таки боялась.

Даже его.

Особенно его.

И всё равно уснула.

Это было хуже всего.

Я села на кровати и прислушалась.

За дверью было тихо.

Слишком тихо.

На секунду стало страшно, что он ушёл.

Не знаю, почему от этой мысли внутри стало пусто.

Не должна была.

Не имела права.

Я сама закрылась от него на замок. Сама боялась. Сама повторяла себе, что Дмитрий Вельский — не спасение, а ещё одна опасность, просто другого уровня.

Но мысль, что он мог уйти, пока я спала, почему-то резанула сильнее, чем должна была.

Я встала, надела джинсы, провела пальцами по волосам, не добившись никакого порядка, и только потом открыла замок.

Щелчок прозвучал слишком громко.

В гостиной никого не было.

Диван был аккуратно застелен пледом. Так аккуратно, будто на нём никто не спал. Только слегка смятая подушка выдавала, что ночь всё-таки была настоящей.

На кухне пахло кофе.

Я замерла в проходе.

Дмитрий стоял у окна.

Без пальто.

В чёрной рубашке, с закатанными рукавами. Волосы чуть растрёпаны, но лицо такое же собранное, как вчера. Будто он не провёл ночь на чужом диване, не слушал мой страх за стеной, не говорил кому-то по телефону про камеры, номера и Рогова.

На столе стояли два бумажных стакана с кофе и большой пакет.

Марк сидел у стола.

Светловолосый, спокойный, свежий до неприличия. Он выглядел так, будто привозить завтрак в квартиры перепуганных девушек — обычная часть его рабочего дня.

— Доброе утро, София Андреевна, — сказал он.

Я моргнула.

— Доброе.

Голос был хриплым после сна.

Марк поднял пакет.

— Завтрак. Кофе, сырники, круассаны и что-то зелёное, чтобы Дмитрий Аркадьевич сделал вид, что заботится о вашем здоровье.

Вельский даже не повернулся.

— Марк.

— Я понял.

Но не замолчал.

Поставил на стол контейнеры, салфетки, маленькие баночки с соусами и яблоко. Зелёное. Очень большое.

Я почему-то посмотрела на это яблоко и почти рассмеялась.

Почти.

После ночи с сообщениями, машиной под окнами и Вельским в гостиной это яблоко выглядело абсурдно нормальным.

— Я бы съела что-то, — сказала я. И пыталась вспомнить когда я ела в последний раз.

Марк ответил воодушевленно:

— Поэтому завтрак приехал.

Я перевела взгляд на Вельского.

Он наконец повернулся.

Тёмные глаза скользнули по моему лицу — быстро, внимательно.

— Сядь, — сказал он.

Я хотела ответить что-нибудь резкое.

Не смогла.

Потому что ноги действительно были слабыми.

Я села.

Кофе оказался горячим. Горьким. Настоящим.

Я держала стакан обеими руками и пыталась не думать о том, что Вельский видел меня утром. В моей квартире. С растрёпанными волосами, без макияжа, в мятой футболке.

Почему-то это казалось более интимным, чем должно было.

Марк говорил мало. В основном с Дмитрием. Короткими фразами, из которых я понимала не всё.

Машину нашли на камерах.

Номер частично закрыт грязью.

Двое мужчин уже установлены.

Один из них связан с Роговым через старую компанию его отца.

Кирилл с утра не появлялся дома.

Вельский слушал молча.

Иногда кивал.

Иногда задавал короткий вопрос.

У него было лицо человека, который собирает не новости, а детали механизма. Ничего лишнего. Никаких эмоций. Только порядок, в котором чужая угроза постепенно превращалась в задачу.

Я жевала сырник и чувствовала, как внутри всё опять холодеет.

Для них это была работа.

Для меня — моя жизнь.

Вельский вдруг посмотрел на меня.

— Ешь.

Я опустила глаза.

Сырник в горле встал комом.

— Не могу.

— Можешь.

Марк осторожно кашлянул в стакан с кофе, будто пытался спрятать улыбку.

Я бросила на него взгляд.

— Вам смешно?

— Нет. Просто Дмитрий Аркадьевич одинаково командует всеми. Даже завтраком.

— Марк, — снова сказал Вельский.

На этот раз Марк действительно замолчал.

Я всё-таки съела половину.

Не потому, что Вельский сказал.

Просто потому, что организм вдруг вспомнил, что несколько дней жил на кофе, вине и страхе.

После завтрака Марк ушёл первым.

Вельский остался.

Он стоял у кухонного стола, будто у него впереди был обычный день. Встречи. Звонки. Решения. Люди, которые ждут его слова.

А я — как лишняя вещь в его расписании.

Неудобная.

Слишком живая.

— У меня сегодня неотложные дела, — сказал он. — Ты поедешь со мной.

Я подняла глаза.

— Куда?

— В офис.

— Нет.

Ответ вышел автоматически.

Вдруг офисное здание вспыхнуло в памяти: переговорная, Кирилл у окна, лист с унизительными словами, Вельский у двери.

— В мой офис, — спокойно сказал он.

Я поняла, что он снова прочитал меня быстрее, чем я успела объяснить.

Я обхватила себя руками.

— Я могу остаться дома.

— Можешь.

— Тогда зачем ехать?

— Потому что сегодня я не оставлю тебя одну.

Сказал просто.

Без нажима.

Но так, что спорить стало бессмысленно.

Я смотрела на него и понимала: можно сказать «нет». Он, скорее всего, не потащит меня силой. Не прикажет Марку нести меня к машине. Не станет ломать дверь или запирать в комнате.

Но если я останусь, весь день снова пройдет в ожидании шагов.

Звонков.