Страница 14 из 71
Глава 7. Ты пустила тигра в клетку
Я не сразу подошла к двери.
Сидела на краю подоконника, прижав ладонь ко рту, и слушала подъезд.
Сначала хлопнула дверь внизу.
Потом коротко загудел лифт.
Потом тишина стала такой плотной, что я услышала собственное сердце.
Оно билось неправильно.
Слишком быстро.
Слишком громко.
Будто хотело предупредить меня о том, что я и так уже знала.
Дмитрий Вельский поднимался ко мне.
Я сама позвонила ему.
Сама сказала, что мне страшно.
Теперь оставалось только открыть дверь.
И почему-то именно это оказалось самым трудным.
Не бежать через дорогу от двух мужчин, которые знали моё имя.
Не читать сообщение Кирилла.
Не смотреть, как машина стоит под окнами весь день, словно моё спокойствие уже кому-то принадлежит.
А открыть дверь человеку, который одним появлением заставил эту машину уехать.
Я поднялась.
Ноги были ватными. Пол под ступнями казался неровным, будто квартира слегка качалась. Я дошла до прихожей, остановилась перед дверью и прислушалась.
За ней было тихо.
Я посмотрела в глазок.
Дмитрий стоял один.
Спокойный.
Слишком спокойный для человека, который только что заставил двух преследователей сбежать со двора, даже не выходя из машины.
Тусклая лампочка над лестницей делала его лицо жёстче. Скулы казались резче, взгляд темнее. Он не смотрел в телефон, не оглядывался, не нервничал.
Просто стоял.
И ждал.
Я сняла цепочку.
Повернула первый замок.
Второй.
Рука дрожала так сильно, что ключ тихо звякнул о металл.
Дмитрий услышал.
Конечно, услышал.
Когда дверь открылась, он не вошёл сразу.
Сначала посмотрел на меня.
С головы до ног.
Не как мужчина смотрит на женщину.
А как человек оценивает повреждения.
Лицо.
Руки.
Дрожь.
Глаза.
— Они уехали, — сказала я.
Глупо.
Он и так знал.
— Уехали.
Голос был низкий.
Ровный.
Я отступила, впуская его.
Квартира сразу стала меньше.
Воздух гуще.
Тишина тяжелее.
Вельский снял пальто и повесил его на крючок так спокойно, будто бывал здесь каждый день. Потом прошёл к окну, чуть отодвинул штору и посмотрел вниз.
Я стояла в прихожей и не знала, что делать с руками.
С собой.
С ним.
— Что теперь? — спросила я.
Он повернулся.
Взгляд скользнул по кухне, по разбитой чашке в раковине, по пустой бутылке вина на столе, по визитке рядом с телефоном.
Заметил всё.
Конечно.
— Для начала — чай, — сказал он.
Я моргнула.
— Что?
— Чай, — повторил он. — Горячий. Крепкий.
Я вспыхнула.
Стыд поднялся к лицу так резко, будто он не просто заметил бутылку на столе, а прочитал всё, что было за ней. Как я сидела одна на кухне. Как держала бокал обеими руками. Как убеждала себя, что тепло внутри — это спокойствие, а не слабость.
— Я не пьяна.
Голос получился обиженным.
Глупо.
По-детски.
Вельский посмотрел на меня спокойно.
— Я этого не говорил.
Не сказал — но увидел.
И это было почти хуже.
Я прошла на кухню.
Не потому, что он приказал.
Просто потому, что если останусь рядом с ним в прихожей, окончательно потеряю способность мыслить.
На плите стоял старый — с облезлой ручкой и привычкой выключаться через раз. Я поставила его, достала кружку, потом вторую. Рука дрогнула, и одна звякнула о край полки.
Я замерла.
Звук был обычный. Маленький. Домашний.
Но тело отреагировало так, будто за спиной снова хлопнула дверь подъезда.
Вельский ничего не сказал.
И этим почему-то помог.
Он просто стоял молча, пока я насыпала заварку, искала сахар, хотя сама не понимала зачем. Сахарница оказалась пустой. Я открыла шкафчик, потом другой, потом поняла, что всё это выглядит жалко, и закрыла оба слишком резко.
Я поставила кружки на стол.
Села.
Он не сел сразу.
Сначала снова подошёл к окну.
Чуть отодвинул штору.
Совсем немного.
Так, чтобы его не было видно с улицы, но он видел двор.
Я смотрела на его спину.
На широкие плечи под чёрной рубашкой.
На спокойные движения.
Он не был похож на человека, который приехал спасать.
Скорее на того, кто пришёл забрать своё.
Эта мысль должна была испугать сильнее.
Испугала.
Но не только.
И от этого стало совсем плохо.
Вельский опустил штору и сел напротив.
Кухня сразу стала меньше.
Стол между нами — тоньше.
Воздух — гуще.
Я обхватила кружку ладонями. Чай был слишком горячий. Почти обжигал кожу. Я не отпустила.
Боль была простой.
Понятной.
С ней хотя бы можно было справиться.
Он смотрел не на чай, не на телефон, не в окно.
На меня.
И я вдруг поняла, что лучше бы он смотрел куда угодно. Потому что под этим взглядом невозможно было спрятаться. Ни за кружкой, ни за усталостью, ни за попыткой держаться.
Он приехал не просто потому, что я позвонила.
Он мог прислать Марка.
Охрану.
Кого угодно.
Но приехал сам.
И это тревожило сильнее, чем если бы он остался холодным благодетелем где-то далеко, за тонированными стёклами и чужими руками.
Я не спросила почему.
Побоялась услышать ответ. Не сегодня.
Телефон на столе завибрировал.
Я вздрогнула так резко, что чай плеснулся в кружке.
Вельский посмотрел на экран раньше меня.
Незнакомый номер.
Пришло сообщение.
Я увидела только первую строку:
«Открыла клетку тигру, мышка?»
Желудок болезненно сжался.
Вельский прочитал.
Лицо не изменилось.
Совсем.
И именно это было страшно.
Не злость.
Не вспышка.
Не удар кулаком по столу.
Тишина.
Холодная.
Глухая.
Такая, после которой обычно что-то ломается.
Он положил телефон экраном вниз.
Во дворе машины уже не было, но это ничего не значило. Они уехали не потому, что испугались меня. Не потому, что всё закончилось. Просто передали дальше.
Рогов уже знал, что Вельский здесь.
Рогов уже смеялся где-то там, за экраном, и писал мне про клетку, тигра и мышь.
Меня замутило.
Я встала из-за стола.
Слишком резко.