Цена спасения

Я не оборачивалась.

Если обернусь — ноги откажут.

Если закричу — голос сорвётся.

Если остановлюсь — всё повторится.

Я шла почти бегом. Сумка билась по бедру. Волосы липли к лицу. Сердце колотилось так сильно, что стало больно в груди.

Они не бежали.

Именно это было страшнее.

Шли за мной спокойно, лениво, переговаривались между собой, будто знали: далеко я всё равно не уйду.

Один из них схватил меня за рукав куртки.

Я дёрнулась так резко, что ткань треснула по шву.

Вырвалась.

Побежала через дорогу, почти не глядя.

Машина ударила по тормозам.

Сигнал прорезал воздух.

Водитель что-то крикнул из окна, но я уже не слышала.

До дома оставалось метров сто.

Сто метров.

Ничего.

Почти ничего.

Но каждый шаг давался так, будто я бегу по воде.

Я влетела в подъезд, захлопнула тяжёлую дверь и прислонилась к ней спиной.

Снаружи раздался удар.

Потом второй.

Потом смех.

— Мы знаем, где ты живёшь, конфетка!

Я зажала рот ладонью.

Чтобы не вскрикнуть.

Чтобы не заплакать.

Чтобы не дать им услышать, что они всё-таки достали меня.

Я бежала по лестнице, цепляясь за перила, и каждый пролёт казался чужим, бесконечным, опасным.

Ключи не попадали в замок.

Первый раз.

Второй.

На третий я открыла дверь, ввалилась в квартиру и закрылась на все замки.

Тело трясло.

Не красиво.

Не драматично.

Унизительно.

Мелко.

Всем сразу.

Я сидела в прихожей и смотрела на свои ботинки. На грязные следы, которые оставила на полу. На царапину на двери шкафа. На упавший шарф.

Маленькие детали почему-то казались важнее всего.

Если смотреть на них, можно было не думать о том, что они знают мой дом.

Мой подъезд.

Мою дверь.

Даше я не хотела звонить.

Телефон лежал рядом.

Я несколько раз брала его в руки.

Открывала чат.

Смотрела на её имя.

И закрывала.

Нет.

Она бы не осталась в стороне.

А я не могла позволить, чтобы из-за меня Рогов достал ещё и её.

На кухне, в нижнем шкафу, стояла бутылка красного вина.

Даша принесла две в тот вечер, когда я устроилась на работу. Мы тогда сидели на полу, ели пиццу прямо из коробки и смеялись над тем, что теперь у меня «взрослая жизнь, офис и почти стабильность».

Одну бутылку мы открыли сразу.

Вторая осталась.

На хороший случай, сказала Даша.

Или на плохой.

Тогда это казалось смешным.

Сейчас — нет.

Я достала бутылку.

Долго смотрела на этикетку, будто там мог быть ответ, как всё вернуть назад. Потом открыла и налила себе почти полный бокал.

Вино было терпким.

Слишком взрослым.

Слишком красивым для моей кухни, для дрожащих рук, для грязных следов в прихожей.

Я выпила быстро.

Потом ещё.

Тепло медленно разлилось внутри.

Страх не ушёл.

Просто стал чуть дальше.

Как будто сел напротив и перестал дышать мне в лицо.

Я сидела за столом, держала в пальцах визитку Вельского и смотрела на телефон.

Звонить ему было нельзя.

Нельзя.

Не после того, как я сама отказалась.

Не после того, как сказала, что не хочу продолжать общение.

Не после того, как он посмотрел на меня в лифте так, будто уже знал: рано или поздно я всё равно окажусь рядом.

Нет.

Я справлюсь.

Я должна справиться.

Я повторяла это весь вечер.

Потом всю ночь.

Почти не спала.

Лежала, прислушиваясь к подъезду, к трубам, к собственному дыханию. Иногда вставала и подходила к окну, но только сбоку, не раздвигая шторы полностью. Во дворе было пусто.

Машины не было.

Может, они ушли.

Может, это было предупреждение, игра, попытка напугать.

Может, если я не покажу страх, им надоест.

Утром я открыла сайт с билетами.

Потом закрыла.

Потом снова открыла.

Мне захотелось домой.

Не в эту квартиру.

А туда, где мама ставит чайник слишком рано утром. Где в моей старой комнате до сих пор стоит письменный стол с царапинами от циркуля. Где никто не знает Кирилла Рогова. Дмитрия Вельского. Марка. Парковку. Лифт. Эту ночь.

Там тихо.

Там безопасно.

Наверное.

Пальцы зависли над строкой города.

И вместо названия я вдруг представила лицо Вельского.

Не в лифте.

Не на парковке.

А в машине, когда он сказал Марку:

— Она не вещь, чтобы её держать.

Я резко захлопнула ноутбук.

— Хватит.

Мне нужен был воздух.

Кофе. Латте.

Я надела куртку, взяла телефон и ключи.

На лестничной площадке было пусто.

В подъезде пахло пылью, сыростью и чужими обедами.

Я спустилась вниз, открыла дверь — и замерла.

Чёрная машина стояла чуть в стороне.

С грязным номером и тонированными стёклами.

Но именно её я видела вчера у магазина.

Тогда она медленно ехала вдоль тротуара, пока я почти бежала к дому.

Тогда я убедила себя, что мне показалось.

Теперь она стояла под моими окнами.

За тёмными стёклами угадывались два силуэта.

Один из них повернул голову.

На меня.

Я резко развернулась и побежала обратно в подъезд.

Ключи снова не попадали в замок.

Сердце било по рёбрам изнутри.

Я влетела в квартиру, закрылась и бросилась к окну.

Машина стояла на месте.

Просто стояла.

Как будто имела право.

Как будто мой двор уже принадлежал им.

Через несколько минут из машины вышел парень в тёмной куртке. Закурил. Поднял голову.

Посмотрел прямо на мои окна.

И улыбнулся.

Не прячась.

Не делая вид, что случайно.

Я отступила от окна.

День потянулся медленно.

Липко.

Бесконечно.

Я не включала свет. Не подходила близко к окнам. Почти не дышала, когда слышала шаги в подъезде. Несколько раз брала телефон, чтобы позвонить Даше, и каждый раз останавливалась.

Нет. Нельзя ею рисковать.

К вечеру нервы окончательно истончились. Я ходила по квартире кругами: от двери к кухне, от кухни к окну, от окна обратно к двери. Пальцы болели от того, как сильно я сжимала телефон.

Машина всё ещё была там.

Один из силуэтов внизу поднял руку.

И помахал.

Я отшатнулась так резко, что задела локтем чашку. Она упала в раковину и разбилась.

Звон керамики оказался последней каплей.

Почти сразу завибрировал телефон.