Страница 42 из 63
— Я наследный престола, — отрезает И Хван. — И я говорю, это дело будет пересмотрено. Освободите госпожу Ён под мою…
— Не выйдет,
Ванъе
.
Это человек в сером. Узколицый. Он выступает из тени и говорит спокойно, вежливо, непреклонно:
— Дело об измене не может быть закрыто даже наследным принцем. Только волей Его Величества короля. А Его Величество болен и не принимает. До его выздоровления или до иного его решения обвиняемая содержится под стражей. Таков закон,
Ванъе
. Вы ведь не станете нарушать закон. Народ смотрит.
И Хван смотрит на него.
И я вижу, он понимает. Что попал в капкан вместе со мной. Что любое его слово в мою защиту теперь оружие против нас обоих. «Принц защищает дочь изменника. Принц в сговоре с домом Ён. Принц неблагонадёжен.» Узколицый расставил сети и на него тоже. Одним письмом двоих.
— И Хван, — говорю я тихо.
Он поворачивается ко мне.
И на одно мгновение всё остальное исчезает. Отец, чиновники, узколицый, стража. Остаёмся только мы двое и взгляд через всю комнату, как когда-то через банкетный зал. Первый наш взгляд и, может быть, последний.
— Не надо, — говорю я ему одними губами. — Не губите себя. Не из-за меня.
Он качает головой. Едва заметно. «Не отступлю.»
— Уведите обвиняемую, — повторяет узколицый.
Стражники берут меня под руки.
И я иду между ними, через кабинет, мимо отца, который смотрит на меня без единой тени, мимо узколицего, который чуть склоняет голову, будто в насмешливом поклоне, к двери, за которой темница, суд, эшафот. Всё то, что я видела на экране. Всё то, от чего я бежала. Всё то, что я поклялась переписать.
У самой двери я оборачиваюсь.
В последний раз на него.
И Хван стоит посреди кабинета, сжав кулаки, и в его глазах такая мука, такая ярость, такая любовь, что у меня обрывается сердце. Он рванулся бы ко мне, я вижу, если бы это не погубило нас обоих окончательно.
— Я найду способ, — говорит он. Громко. При всех. Не таясь больше. — Слышишь, Хварин? Я найду способ. Я вытащу тебя. Чего бы это ни стоило. Я обещал, откуда угодно. Сквозь что угодно. Я найду.
— Я знаю, — говорю я.
И улыбаюсь ему. Сквозь слёзы. Чтобы он запомнил меня улыбающейся, а не плачущей.
А потом стражники выводят меня за дверь в галерею, во двор, к закрытым носилкам с решётками, которые отвезут меня в королевскую темницу.
И последнее, что я слышу из кабинета, ровный, спокойный, скорбный голос моего отца:
— Какое горе. Какое горе для нашего дома. Моя бедная, заблудшая дочь…
И я понимаю со страшной, окончательной ясностью, что канон вернулся.
Что история, которую я так старалась переписать, всё-таки настигла меня.
Что меня ведут туда же, куда вели настоящую Хварин.
На эшафот.
Дверь носилок захлопывается. Решётка. Темнота.
Носилки трогаются.
И я сижу в темноте, в качающейся клетке, и впервые за долгое время, мне не на что опереться. Ни брошь у сердца, ни записка Ёнсу, ни стихотворение принца ничто не спасёт меня там, куда я еду.
Но я закрываю глаза. И вспоминаю горную долину. Цветущие вишни. Его губы. «Я здесь.»
И шепчу себе, в темноту, в эту последнюю опору:
— Это ещё не конец. Слышишь, Алина? Это ещё не конец.
И я почти в это верю.
Почти.
¹
Ыйгымбу
(의금부), Королевское судебное ведомство Чосона, ведавшее особо тяжкими преступлениями, прежде всего государственной изменой. Подчинялось напрямую королю. ²
Ванъе
почтительное обращение к наследному принцу.