Страница 29 из 63
— Кем бы вы ни были, — говорит И Хван, и его голос падает почти до шёпота, — я хочу узнать вас настоящую. Не торопясь. Не требуя. Просто позвольте мне быть рядом. И когда-нибудь, когда вы будете готовы расскажите мне, кто вы. И я приму это. Какой бы ни была правда.
Я смотрю на него.
И во мне в эту секунду борются два человека.
Алина, которая знает, что должна сказать «нет». Что у неё есть дверь домой. Что любить его значит подписать ему приговор и разбить сердце себе. Что она здесь гостья, чужая, ненадолго.
И кто-то ещё. Кто-то, кто устал бояться. Кто сорок дней слушал колокола и молился, чтобы он вернулся живым. Кто только что перевязывал его рану дрожащими руками. Кто хочет впервые за всё это время хочет чего-то для себя.
—
Ванъе
, — говорю я, и мой голос дрожит, — вы не знаете, о чём просите.
— Так расскажите.
— Не могу.
— Тогда не рассказывайте. — Он чуть улыбается устало, нежно. — Я подожду. Я очень терпеливый. Я сорок дней гнал лошадь, чтобы только увидеть, что вы живы. Я могу ждать и дольше.
Я опускаю голову.
И впервые впервые с того банкета позволяю себе не спорить. Не отталкивать. Не защищаться.
— Хорошо, — шепчу я. — Приходите. Иногда. Тихо. Как обещали.
Он закрывает глаза. На секунду. И когда открывает в них столько света, что свече с ним не сравниться.
— Спасибо, — говорит он. — Аль…
Он осекается.
Я вскидываю голову.
— Что?
— Ничего. — Он растерянно качает головой. — Простите. Мне показалось… на одно мгновение мне послышалось другое имя. Будто вас зовут не Хварин. Глупость. Я очень устал.
Я смотрю на него. И сердце у меня обрывается куда-то в холод.
«Аль…»
Он чуть не сказал, Алина. Откуда? Как? Он не может знать. Никто не может знать.
Или может?
— Вам надо идти, — говорю я быстро. — Скоро рассвет. Сори проснётся. Вас не должны видеть.
Он кивает. Поднимается медленно, бережно, придерживая раненую руку. У двери оборачивается.
— Хварин.
— Да?
— Берегите себя, — говорит он. — Я чувствую что-то надвигается. Я не знаю что. Но воздух в столице другой. Тяжёлый. Будьте осторожны. И если будет нужно, если когда-нибудь будет совсем нужно пошлите ко мне. Любым способом. Я приду. Откуда угодно. Сквозь что угодно. Слышите?
— Слышу, — шепчу я.
Он смотрит на меня ещё одно мгновение.
Потом выскальзывает за дверь и растворяется в предрассветной темноте сада.
Я слышу еле слышно, как он перелезает через стену. Уже легче, чем влезал, рана перевязана, кровь остановлена. Потом тихий стук копыт, удаляющийся в сторону дворца.
И тишина.
Я не ложусь до рассвета.
Я сижу у догоревшей свечи, обхватив колени, и смотрю в серое окно. На столике окровавленные тряпицы, миска с розоватой водой, ножницы. Доказательства того, что это было. Что мне не приснилось.
«Я хочу узнать вас настоящую.»
Никто. Никто и никогда не говорил мне таких слов. Ни одному парню в моей прежней жизни не приходило в голову, что во мне есть какая-то «настоящая» я, которую стоит узнавать. Я была, Алина. Переводчица. Своя в доску, удобная, незаметная. А он наследный принц несуществующей страны, человек, написанный сценаристами, гнал лошадь сорок дней и лез через стену с рваной раной, чтобы сказать мне это.
И самое страшное самое непоправимое, что я ему поверила.
Что я хочу, чтобы он приходил.
Что я, кажется, уже не смогу не захочу, его оттолкнуть.
— Алина, — шепчу я в серый рассвет. — Что ты делаешь. Что ты творишь, дура.
Но впервые я говорю это без злости. Почти нежно.
Я заворачиваю окровавленные тряпицы, прячу их, чтобы Сори не увидела. Сворачиваюсь на
йо
. И, проваливаясь наконец в сон, думаю не о двери домой. Не о маме с папой. Не о броши.
Я думаю о том, как он чуть не сказал, Алина.
И о том, что, может быть может быть, в этом мире есть кто-то, кто найдёт меня настоящую, как бы глубоко я ни пряталась.
¹
Чоллик
(철릭) мужская одежда для верховой езды и военного дела, длинный халат со складками на талии. ²
Ванъе
почтительное обращение к наследному принцу, «Ваше Высочество».