Спасительная нить

Глава 2

ДЖЕЙ ДЖЕЙ

Желая произвести лучшее впечатление, чем вчера, я захожу в здание Федерального бюро на целый час раньше.

Вчера я выпила пару бокалов с О'Брайеном и нашим шефом, прежде чем они решили закругляться.

Два очень неловких бокала.

О'Брайен был раздражен после того, как я сказала, что хочу у него учиться, и, оглядываясь назад, я понимаю, что виной всему был мой чрезмерный энтузиазм. Я слишком сильно на него насела, учитывая, что он только что провел два месяца под прикрытием и ему, скорее всего, просто нужно было выдохнуть.

Глупо, Джей Джей.

К тому же вчера я облажалась. Боже, наверное, пройдет еще какое-то время, прежде чем я заслужу расположение О'Брайена.

Если это вообще когда-нибудь случится.

Я вхожу в офис отдела по борьбе с организованной преступностью и думаю, что пришла первой, пока не вижу О'Брайена в кабинете начальника за стеклянной перегородкой. Они увлеченно беседуют. Затем О'Брайен смотрит в мою сторону, и я чувствую на себе его непроницаемый взгляд, от которого у меня внутри все сжимается, а в животе порхают бабочки.

Внимание шефа Арчера переключается на меня, и я неловко машу рукой, тут же жалея об этом.

Бросив сумку в один из ящиков стола, я сажусь на стул и смотрю на почти пустой стол.

Ты помахала?

Покачав головой, я включаю компьютер и ввожу свой логин и пароль. Проверяю почту и вижу пару писем от стажеров, с которыми сдружилась в Куантико.

Я открываю письмо от Кельвина, который оказался в отделе киберпреступлений.

«Как прошел первый день?»

Тихо усмехнувшись, я печатаю ответ: «Я феерично облажалась. Как твой?»

На мой стол падает папка, и я вздрагиваю от неожиданности. Затем поднимаю глаза и встречаюсь с пристальным взглядом О'Брайена. Он придвигает стул и садится.

От того, что он сидит так близко, я чертовски нервничаю и с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать ерзать.

Он твой начальник. Расслабься.

— У тебя есть десять минут, чтобы меня впечатлить.

Что?

Он кивает на папку.

— Скажи, что ты думаешь.

Закрыв почту, я беру папку и открываю ее. Там фотографии Кельменди, сделанные скрытой камерой. Просматривая их, я хмурюсь.

— Он слишком публичный.

О'Брайен молчит и сверлит меня взглядом. Этот человек настолько напряжен, что у меня уже все нервы на пределе, хотя я не нахожусь рядом с ним и десяти минут.

Я улавливаю запах его одеколона — сегодня этот древесный аромат с нотками сандала чувствуется сильнее. Мое сердце пропускает удар, отчего я хмурюсь еще больше.

Нет, Джей Джей. Тебе с ним работать. Никаких глупых влюбленностей.

Я заставляю себя сосредоточиться на информации, и когда заканчиваю листать досье, произношу: — Не он здесь главный. — Я поднимаю глаза на О'Брайена.

Он сверлит меня взглядом целую минуту, заставляя мой желудок сжиматься и трепетать одновременно. Закинув лодыжку на левое колено, он откидывается на спинку стула, и его взгляд настолько пронзительный, что я готова самовоспламениться.

— С чего ты взяла? — наконец спрашивает он, слегка разряжая напряженную атмосферу.

— Кельменди слишком на виду. Он выставляет свой успех напоказ, а значит, на самом деле у него ничего нет. Тот, кто реально руководит, не стал бы так светиться. Это слишком большой риск. Мое мнение? Кельменди — ширма.

О'Брайен подносит руку к подбородку; от звука, с которым его большой палец скребет по щетине, по моему телу бегут мурашки.

Боже, этот мужчина просто нечто. Как все, что он делает, может быть таким чертовски сексуальным?

Я с трудом сглатываю, нервы начинают сдавать.

— Одна ошибка, и нам конец, — бормочет О'Брайен, и его и без того чересчур проницательный взгляд наполняется предупреждением.

А?

Я моргаю, глядя на него как идиотка.

Он поднимается на ноги; брюки от серого костюма и темно-серая рубашка ничуть не скрывают его мускулистое телосложение.

— Мы уезжаем.

Я все еще моргаю.

— Живо, Джей Джей!

Я вскакиваю и бегу, чтобы догнать О'Брайена.

— Куда мы?

— На встречу с информатором.

Да! Я поеду с ним. Это круто.

Не облажайся, Джей Джей.

Только когда мы спускаемся на подземную парковку и идем к черному внедорожнику, я спрашиваю: — Значит, ты согласен? Кельменди — ширма?

— Да.

Я открываю пассажирскую дверь и жду, пока мы оба не пристегнемся, прежде чем спросить: — Тогда зачем вы его взяли?

О'Брайен заводит двигатель, и, сдавая назад, он встречается со мной взглядом, пуская по моей коже очередную волну мурашек.

— Потому что внедриться в албанскую преступную группировку практически невозможно, а мне нужно было встряхнуть ситуацию в Нью-Йорке. Надеюсь, арест Кельменди выведет из подполья тех, кто за всем этим стоит.

Когда О'Брайен трогается с места и мы выезжаем с подземной парковки, я едва сдерживаю улыбку.

Его вчерашнего раздражения как не бывало, и, кажется, он решил дать мне шанс.

Я стараюсь быть незаметной, украдкой поглядывая на мужчину, который в реальной жизни впечатляет куда больше, чем на бумаге.

И это еще слабо сказано.

Господи, от него исходит такая убийственная привлекательность, что я впадаю в ступор каждый раз, когда смотрю на него. Фотография, которую я видела в его деле, когда он только пришел в бюро, с тем же успехом могла принадлежать другому человеку. Его опасная аура в сочетании с темными, резкими чертами лица и мускулистым телом невероятно притягательны.

Желудок снова делает кульбит, а затем сердце падает в пятки от осознания: я ни за что не смогу работать с О'Брайеном изо дня в день и не влюбиться в него.

Черт.

Я со вздохом заставляю себя смотреть на дорогу.

— Почему ты стала агентом? — внезапно спрашивает О'Брайен, и от низкого тембра его голоса моя симпатия только растет, вопреки здравому смыслу.

— Я хочу изменить мир к лучшему.

Он ухмыляется, слегка приподняв правый уголок губ, и я перестаю моргать, чтобы не пропустить ни секунды того, как чертовски привлекательно он сейчас выглядит.

— Есть масса других способов изменить мир. Более безопасных. — Мы останавливаемся на красный свет, и он поворачивается ко мне.

Я облизываю губы и тут же жалею об этом нервном жесте. Зная, что важно налаживать связь с членами команды, я признаюсь: — Я хочу, чтобы отец мной гордился.

На этот раз О'Брайен кивает, его горячая ухмылка исчезает, а черты лица становятся напряженными.