Спасительная нить

— На чем мы остановились? — вздыхает он, сверяясь с бумагами перед собой. — Доброши уехал, потому что у него возникли непредвиденные семейные обстоятельства. Что произошло дальше?

— Я поднялся на борт яхты, — говорю я ровным голосом. Допрос продолжается уже три дня, и я просто хочу поскорее с этим покончить. Я рассказываю о том, что произошло на палубе, и замолкаю, когда дохожу до каюты. Я делаю вдох, но вместо воздуха в груди разливается чувство вины. — Агент Джефферсон была пристегнута к кресту. — Вдох. — Обнаженная. — Вдох. — Моим последним испытанием было.. — Кожа покрывается мурашками, и я ерзаю на стуле. — Переспать с ней.

Я изнасиловал ее.

Я, блядь, изнасиловал Джей Джей.

Мысли путаются, утягивая в темную бездну, наполненную ее слезами и криками.

— И ты это сделал?

Желчь вскипает в желудке.

— Да.

Я изнасиловал ее. Она, блядь, доверяла мне свою жизнь. Уважала меня. Возвела меня на гребаный пьедестал. А я подвел ее.

— Что произошло потом?

Я разлетелся на куски, которые уже не собрать.

Я выставил ее напоказ перед остальными мужчинами, лапал ее ради своего больного удовольствия.

— Началась вечеринка. Девушек.. насиловали. Одну убили и выбросили за борт. Ее личности я не знаю. — Я не знал никого из них и не знал, что с ними сталось. Я самолично доставил каждую из этих девушек навстречу их гибели.

Я ерзаю на стуле. Мои грехи снова давят на меня.

— На следующий день мою преданность снова проверили. — Желчь подступает к горлу обжигающей кислотой. — Рама изнасиловал агента Джефферсон, а я смотрел. — Ты ничего не сделал, пока он насиловал ее. — Я просто, блядь, смотрел. — Ты ничего не сделал, пока он ее осквернял. — Я просто.. — Голос пропадает, а по краям поля зрения сгущается тьма.

Вскочив на ноги, я выбегаю из комнаты. С грохотом распахиваю дверь в уборную, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Я падаю на колени, и меня рвет, мои грехи разлетаются брызгами по белому фарфору. Слезы смешиваются с желчью, и когда из моего тела выходит последняя порция кислой жидкости, я падаю на задницу и закрываю лицо руками. В ушах до сих пор стоит ее мучительный крик; плечи вздрагивают, прогибаясь под тяжестью того порочного дерьма, которое я совершил.

Меня ломает снова, снова и снова, когда перед глазами вспышками возникают образы Джей Джей. Ее страх. Ее слезы. Ее крики и всхлипы, пока я трахал ее. Ее полные ужаса глаза, прикованные ко мне, пока Рама насиловал ее.

Ее рыдания.

То, как она сломалась в моих руках после того, как у нее отняли невинность.

Мое тело содрогается от рыданий такой силы, что они режут меня изнутри, словно осколки стекла, пока моя гребаная душа не исходит кровью.

Это я был тем, кто лишил ее невинности. Рама лишь нанес финальный удар.

Слыша звуки открывающейся двери, я заставляю себя подняться.

— Дэниел, — говорит дядя Карл, заходя в кабинку. Он хватает меня за руку и, потянувшись мимо меня, спускает воду. Окинув меня быстрым взглядом, он прижимает меня к себе, обнимая по-отцовски. — Все будет хорошо, сынок.

Я цепляюсь за него, все мое существо отчаянно молит об отсрочке, о передышке от этого ада.

— Не будет. — Я сжимаю его изо всех сил, когда меня накрывает очередной приступ.

Сколько раз может сломаться один человек?

Господи, какого хера я вообще здесь делаю? Даю чертовы показания? Я должен сидеть в тюрьме вместе со всем синдикатом. Должен расплачиваться за свои преступления.

Испытывая непреодолимую потребность очиститься, пусть даже это будет стоить мне единственных нормальных отношений в моей жизни, я отстраняюсь и признаюсь: — Я изнасиловал Джей Джей.

Лицо дяди Карла искажается от боли, но он качает головой: — Нет, Дэниел, это не так. Она не говорила этого на своем допросе. Она сказала, что ты защищал ее.

Привалившись спиной к перегородке кабинки, я встречаюсь с дядей взглядом.

— Я не защищал ее, дядя Карл. Это было мое последнее испытание. Я изнасиловал Джей Джей.

Он снова качает головой, его черты лица заостряются.

— Ты никому не смеешь говорить этого! — Шагнув ближе, он крепко сжимает мои плечи. — Ты слышишь меня, сынок?

— Я должен гнить в тюрьме. — Я хватаю его за руку, пока разрушительная сила вины в очередной раз сотрясает весь мой мир. — Я ничем не лучше них. — Из горла рвется глухой стон. — Я, блядь, стал тем самым монстром, уничтожить которого ты меня отправил.

Дядя Карл снова резко притягивает меня к себе, обнимая по-отцовски, но того ничтожного утешения, что пробивается сквозь обступивших меня со всех сторон демонов, слишком мало, чтобы удержать меня от падения в бездну.

Бросив значок и пистолет на кухонный стол, я хватаю полупустую бутылку виски и поднимаюсь по лестнице в комнату родителей. Опустившись на пол у изножья их кровати, я откручиваю крышку и залпом выпиваю обжигающую жидкость.

Я подтягиваю колени к груди и опираюсь на них локтями, сжимая в левой руке бутылку с успокоительным.

— Я так сильно облажался, — бормочу я призракам своих родителей. — Я должен был защитить ее. — Я делаю еще один большой глоток и едва не задыхаюсь, когда из груди пытается вырваться рыдание. — Проклятье, — стону я. — Что же я наделал?

Я никого никогда не любил так, как Джули Джефферсон. Она наполняла мои дни светом. Когда она смотрела на меня так, словно боготворила землю, по которой я ступаю, это было единственным кайфом, который мне был нужен.

И я все испортил, когда изнасиловал ее. А потом стоял и смотрел, как ее насилует Рама.

Я ничем не лучше него.

Убийца. Насильник. Гребаный монстр.

— Мне нужно было умереть вместе с вами, — стону я; моя грудь горит и содрогается от подступивших слез. — Мне нужно было сдохнуть вместе с вами! — Швырнув бутылку в стену, я ору: — Зачем вы оставили меня здесь?! Зачем вообще произвели меня на свет?!

Виски струится по белой штукатурке, точно слезы Джей Джей. Осколки стекла разлетелись по густому ковру; их блестящие острые края готовы пролить кровь — совсем как мои грехи.

Я закрываю глаза, но это не спасает от жжения и образа залитого слезами лица Джей Джей, который стоит у меня перед глазами.

Тишина, которая раньше была бальзамом для моей души, исчезла, уступив место эху ее рыданий. Это все, что я, черт возьми, слышу.