В поисках Денвер

Глава

4

Денвер

Удар боли пульсирует в виске. Снова. И снова. И снова.

Нытьё в глубине рта, и где-то в закоулках сознания я чувствую руки на своих руках, на запястьях, кто-то хватает меня в ванной, тащит через дверь, пока я кричу и отбиваюсь.

Я резко сажусь, но это не помогает унять боль в голове.

Я дома. В нашей кровати. В той самой, где мы спали еще до свадьбы.

Звук душа из ванной заставляет меня откинуть одеяло и выбраться из постели. Спина Рейнджера обращена ко мне, когда я открываю дверь ванной, и открытая душевая кабина демонстрирует его мускулистую спину. Он оборачивается, и я бросаюсь к нему.

Вода пропитывает мое платье, волосы, а он заключает меня в объятия. Он прижимает мою голову к своей груди, и я чувствую себя в безопасности.

С ним я всегда чувствую себя в безопасности.

От рыдания, вырвавшегося из моих губ, он обнимает меня крепче, и я жалею, что не могу смыть эти воспоминания. Хотелось бы забыть жесткий мускул языка между зубами, хотелось бы вырвать из памяти этот густой вкус крови во рту.

— Я здесь, — голос Рейнджера звучит тихо на фоне шума воды. — Я здесь, маленькая птичка.

Я отстраняюсь, но только для того, чтобы сорвать с себя платье, в ткани которого воспоминания застряли, как дым в шелке. Когда я остаюсь обнаженной, Рейнджер приводит меня в порядок. Он моет мне голову, шепча слова утешения, рассказывая, что произошло в той комнате, заполняя пробелы в моей памяти, которые одновременно успокаивают и разрывают меня изнутри. В том, как он запускает пальцы в мои волосы, как обнимает за талию и держит в тишине, как вытирает меня и ведет обратно в постель, нет ничего сексуального.

Тогда-то я и замечаю его тумбочку. Кофейная чашка, ноутбук, оба телефона на зарядке.

— Ты остался со мной? — спрашиваю я, когда он натягивает на меня одну из своих футболок.

— А куда бы я еще пошел?

Я забираюсь в кровать, и он укрывает меня плотным одеялом.

— А как же работа?

— Я могу работать откуда угодно.

Натянув одеяло до подбородка, я наблюдаю, как он обходит кровать и ложится рядом. Он садится, прислонившись спиной к изголовью, кладет ноутбук на колени и, не отрывая глаз от экрана, протягивает руку ладонью вверх, чтобы я взяла ее. Я провожу пальцем по браслету у него на запястье.

— Как ты нашел меня вовремя?

Он ворчит:

— Это то, о чем я раздумывал, стоит ли лгать тебе.

Я хмурюсь.

— Не смей мне лгать.

— Это проще, чем правда, поверь мне, — бормочет он, а затем выдыхает. — Кольт Харланд был тем, кто убедился, что ты в безопасности, пока я не добрался туда.

У меня пропадают все слова. Я смотрю на свою руку в руке Рейнджера, на браслет, который я сделала для него много лет назад, и пытаюсь осознать его слова.

Я потратила почти каждый час бодрствования на поиски братьев Харланд с тех пор, как Уайлдер убил Итана, но они — призраки. Слухи о том, что Уайлдера видели где-то, заставляли меня садиться на самолеты в Нью-Йорк, Аризону, Мексику, даже Германию. Каждый раз я упускала его, и даже если бы оказалась на расстоянии вытянутой руки от Кольта, я бы никогда не узнала его. Я нанимала лучших частных детективов, бывших военных, бывших агентов ЦРУ, бывших, черт возьми, кого угодно, и никто не смог достать его фотографию.

— Я не понимаю, — говорю я.

Рейнджер согласно наклоняет голову.

— Я тоже.

Я провожу языком по зубам, уверенная, что чувствую фантомные мышцы, застрявшие в моих коренных зубах.

— Ты видел Кольта.

— Ты тоже. Парень, который флиртовал с тобой в баре? Это, любовь моя, был Кольт Харланд.

Образ этого человека всплывает в памяти, но он расплывчатый, затуманенный сном и тем, чем меня вырубили.

— Почему сейчас? Почему он позволил нам увидеть себя?

Он ставит ноутбук на тумбочку и берет меня за руку, чтобы я села на его колени.

— Не знаю. Но я разбираюсь с Эддардсами.

— Ты имеешь в виду, начинаешь с ними войну.

— Да, я начинаю войну. Кто-то пытался забрать мою жену.

Я кладу руки ему на плечи. Много лет назад я, возможно, попыталась бы воззвать к его разуму, объяснить, что бесчисленные смерти ради мести одного человека бессмысленны. Но с тех пор, как на моем пальце появилось это кольцо, защитный инстинкт Рейнджера усилился. И даже если бы у меня была возможность натянуть поводок, я бы этого не сделала. Смерть людей Паука — не потеря.

Рейнджер берет меня за шею, его большой палец мягко скользит по моей челюсти.

— Я почти потерял тебя, — тихо говорит он, и его темно-карие глаза светятся в мягком свете. — Я никогда не чувствовал такого страха.

Я не настолько наивна, чтобы думать, что у нас с Рейнджером все идеально. Мы женаты едва год, и напряжение между нами порой кажется настолько глубоким, что его не выкорчевать. В те часы, прежде чем меня представили Дориану, я сидела в офисе «Пульса» и гадала, сможет ли Рейнджер когда-нибудь отпустить прошлое. Он всегда будет злиться на меня из-за Акселя. Я всегда буду обижаться на него за ложь о Уайатте и моем отце. В некоторые дни я могу игнорировать то, что мы сделали друг другу, но в ту ночь… я была близка к тому, чтобы уйти от него.

Но бывают моменты, как этот, когда он тот самый Рейнджер, в которого я влюбилась, и мысль об уходе кажется такой же легкой, как вырвать собственное сердце.

— Может, нам стоит расценить то, что случилось, как знак? — говорит Рейнджер, мягко целуя меня. — Меньше работы. Больше времени вместе.

— Это… это то, чего ты хочешь?

— Думаю, это пойдет на пользу тебе. Нам. Ты могла бы выключить телефон на несколько дней. Отдохнуть. — Он поднимает подбородок, изучая мое выражение лица, и я внезапно чувствую себя беззащитной. — Разве ты не этого хотела бы?

Год назад — да. Но сейчас…

— Да, — говорю я. — Мы можем проводить больше времени вместе.

— Хорошо. И еще кое-что. У меня для тебя подарок.

Обычно это подняло бы мне настроение, но я никак не могу улыбнуться — пока не вижу, что это. Маленький складной нож с вырезанными на ручке из слоновой кости буквами «НД» знаком мне — это нож моего отца.

— Ты нашел его, — тихо выдыхаю я, забирая его.

Рейнджер кивает.