В поисках Денвер

Глава

2

Рейнджер

Метла падает, когда я прижимаю Денвер к стене шкафа для инвентаря и опускаюсь на колени. Она ухмыляется и виляет бедрами, чтобы подтянуть платье, из-за облегающего материала добраться до нее чертовски трудно.

Я нетерпеливо рычу:

— Я его порву.

— Даже не смей, — говорит она. — Оно стоит больше, чем твои часы.

Я хватаю ее за бедра:

— Ты шутишь?

— Рейнджер, ты либо жалуешься на цену платья, либо лижешь мне киску. Выбирай с

умом.

Справедливо. Она наконец задирает платье выше бедер, и я стону:

— Без белья.

— Как будто я не знала, чем всё закончится.

Я закидываю ее ногу себе на плечо, мой член напрягается под ширинкой от открывшегося вида — она розовая, раскрасневшаяся, влажная. Когда я провожу по ней языком, Денвер издает прерывистый вздох, и один только этот звук может стать моим концом. Я прижимаюсь к ней всей поверхностью языка, поглощая ее вкус, ощущая ее, осознавая, что она, блядь, моя.

Она шепчет мое имя, и звук переходит в тихий стон, когда я провожу языком вокруг ее входа, а затем мягко сосу ее клитор. Я ввожу два пальца внутрь, ее сжатие охватывает мои костяшки, а ее возбуждение обволакивает мои пальцы.

— Ты промокла насквозь, любовь моя, — говорю я. Она вращает бедрами, притираясь к моей руке, пока я медленно двигаюсь внутрь и наружу в ее влажном жаре. — Хорошая девочка. Двигайся на моих пальцах.

Она стонет от похвалы, а я сосу и лижу ее клитор, очерчивая круги, покусывая, пока ее движения не становятся беспорядочными, а оргазм не оказывается близко.

— Ты собираешься кончить мне на руку, маленькая птичка?

Ее ответное да переплетается с тихими стонами и вздохами, и, когда я смотрю на нее, бретелька ее платья спадает, и она массирует грудь, катая сосок между пальцами.

Я люблю ее такой. Она слаба только для меня, разбита только ради меня. ДеЛюкс, рассыпающаяся на части для меня.

— Рейнджер... — Ее оргазм накрывает ее с головой, мои костяшки сжимаются от каждого пульсирующего толчка, и она повторяет мое имя как молитву, ее дыхание становится прерывистым.

Я снимаю ее ногу с плеча и встаю. Она оседает на стену, ее улыбка мечтательна, глаза закрыты, пока я расстегиваю ремень. И, как бы я ни жаждал трахнуть ее, я на секунду замираю, чтобы полюбоваться ею.

Румянец на щеках. Пухлые губы, которые я целовал тысячу раз.

Она открывает глаза, серые, цвета потемневшей стали в полумраке комнаты. Она знает, каким взглядом я смотрю на нее, знает, что я чувствую, и тянется, чтобы ухватиться за мою куртку.

У нас были сотни моментов, но такие, как этот, случались редко. Первый был четыре года назад у кофейни, когда она заставила меня рассмеяться, и любовь, которую я всегда испытывал к ней, удвоилась. Второй — в день нашей свадьбы, когда я танцевал с ней и сказал, что не облажаюсь. А третий — сейчас, гораздо менее романтичный, но не менее значимый.

Я убираю волосы с ее лица, мое сердце теплеет, когда она прижимается щекой к моей ладони. Я говорю:

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Но нуждаешься ли ты во мне до сих пор?

— Трахни меня, пока никто не заметил, что нас нет, — говорит она, притягивая меня ближе, и я отбрасываю эту мысль, пока она не испортила момент.

Я поднимаю ее, и в тот момент, когда мой член погружается в ее тесноту, я забываю о сомнениях. Я позволяю ее теплу завладеть моим вниманием, пока трахаю ее у стены, прижимая ладонь к ее рту, чтобы удовольствие затмило мои истинные эмоции. Она стонет в мою ладонь, глаза широко распахнуты, пока я трахаю ее жестко и грубо, и каждое соприкосновение наших тел кажется знакомым и чертовски идеальным. Я смакую каждую секунду нашего единения, потому что она в моей власти, под моим контролем, и так должно быть всегда.

Ее спина ударяется о стену с каждым толчком, и по ее дыханию я понимаю, что она близка. Ее стоны усиливаются, глаза закатываются, и я зарываюсь лицом в ее шею, переполненный запахом кокосового шампуня и духов, которые я ей купил…

— Блядь, — стону я ей в шею, когда она кончает и сжимает мой член, и мой оргазм следует за ее, мое тело натягивается струной рядом с ее, дыхание перехватывает, когда вспышки удовольствия проносятся по мне и сквозь меня.

Мои мышцы расслабляются, дыхание выравнивается, и Денвер тихо вздыхает.

— Лучше любой награды.

Я улыбаюсь, уткнувшись в изгиб ее шеи, целуя ее, наслаждаясь этим чувством. Чувством, за которое я боролся и ради которого убивал.

— Еще бы, черт возьми.

— У меня в сумочке есть салфетки, — говорит она, когда я выхожу из нее. Я опускаюсь на колени, чтобы привести ее в порядок, а она ухмыляется мне.

— Что?

— Ничего. Просто… мне нравится то, где мы сейчас находимся.

Я выгибаю бровь:

— В подсобке?

— Нет.

В этом, — она жестикулирует между нами, и я встаю. Она поправляет платье. — У нас все хорошо, правда? Мы счастливы?

Я убираю волосы с ее лица, мечтая вытащить заколки и запустить пальцы в рыжие локоны, вдохнуть ее аромат и забрать ее домой. У меня есть и другие желания, но я держу их запертыми внутри.

— Мы идеальны.

Мы возвращаемся в бальный зал, и когда Денвер утаскивают от меня нетерпеливые гости, я иду к бару и наблюдаю, как люди порхают вокруг нее.

Первые несколько месяцев нашего брака казались слишком хорошими, чтобы быть правдой. Когда я возвращался домой после адского дня, она была там — бодрствовала и была готова слушать, или сонная, готовая к тому, чтобы я ее обнял. Ее повседневные дела становились предметом нашего обсуждения за ужином. Она рассказывала мне о своих переживаниях по поводу принимаемых решений, о страхах, что делает недостаточно или все делает не так.

Мы разговаривали. Мы делились. Мы стали той парой, которая зависела друг от друга. Мы все еще злились и ссорились, и прошлое дышало нам в спину, но осознание того, что мы делим одну постель и одну жизнь, стоило всего этого.

Она была женой, которая мне была нужна, которую я хотел. Ее бизнес процветал. Ее успех достигал вершин, которые заставляли меня гордиться. Когда ее имя упоминали за покерными столами и за выпивкой, это было для того, чтобы похвалить мою жену, и я был прямо там, с ними.

Моя жена. Моя маленькая птичка. Мой партнер.

А потом все изменилось.