Трое в кофейне

Глава 5. Раком

Я перестала соображать. Вообще. Просто отключилась — как будто кто-то щелкнул рубильником в голове и оставил лишь гул в ушах.

Где-то на периферии моего затуманенного сознания билось подозрение, что мир спятил, и я вместе с ним, но эта мысль была крошечной и совершенно беспомощной перед волной горячего, мощного возбуждения, которая поднималась откуда-то из низа живота.

Рома не дал мне зависнуть в этом ступоре надолго — он вообще, как я уже успела понять, был человеком действия.

В мгновение ока Рома оказался вплотную ко мне — я даже не уловила, когда и как он поднялся. Его пальцы легли мне на талию, над самым поясом джинсов, а мои соски невольно коснулись ткани его рубашки.

— Мы не повторяем дважды, — прошипел он мне прямо на ухо. — Особенно таким непослушным шлюшкам, как ты.

Он нащупал пуговицу моих джинсов и не спеша расстегнул ее, давая мне время отстраниться.

Но я желала, чтобы он продолжал. Какое-то иррациональное желание перевесило и стыд, и страх, и благоразумие — все разом.

— Я... я могу сама, — пробормотала я, но руки не слушались, они висели вдоль тела как чужие.

— Можешь, — легко согласился Рома, отступая на шаг и скрещивая руки на груди. — Мы и не сомневались. Что ж, вперед.

Я бросила мимолетный взгляд в сторону Глеба. Он сидел на стуле, небрежно откинувшись на спинку, и не сводил с меня глаз — все с тем же непроницаемым выражением лица. От этого мне то ли хотелось провалиться сквозь землю, то ли, вопреки здравому смыслу, броситься выполнять любое его распоряжение.

Первым делом я скинула кеды — поддела носком пятку и вышагнула из них. Затем принялась стягивать джинсы вместе с короткими носками — унизительно, зато быстро.

Плотная ткань не поддавалась, и мне пришлось совершить несколько неуклюжих движений, балансируя на одной ноге, а потом на другой, чтобы освободиться.

Когда джинсы наконец очутились на полу, а следом за ними — и трусики, я застыла, не зная, куда девать себя и свои руки.

— Ну вот, — прокомментировал Рома. — А ты боялась. Стой, не прикрывайся. Дай посмотреть.

Я опустила руки и заставила себя замереть, глядя в пол.

И тут я заметила, что он тоже изменился. Это был уже не серый керамогранит кофейни, а широкие доски темного дерева — гладкие и теплые на ощупь, как будто под ними проходили трубы отопления.

Я пошевелила пальцами ног, чувствуя их тепло, и это физическое ощущение сделало все происходящее пугающе реальным.

— Мне кажется, или тут становится уютнее, чем было? — усмехнулся Рома, проследив за моим взглядом.

Как завороженная, я заозиралась: мое зрение без очков превращало все в мягкую акварель, но даже так я видела, как по стенам ползет вишневый бархат — неотвратимо закрывая бетон, который был здесь еще минуту назад.

Кофемашина за стойкой уже исчезла, а на ее месте проступили размытые золотистые силуэты — высокие канделябры с горящими свечами. Их огоньки дрожали и подмигивали мне, и тени от них танцевали какой-то древний, языческий танец.

— Кровать, — отрезал Глеб. — Раком. Ты помнишь.

Эта жесткая фраза не предполагала ни возражений, ни даже паузы на раздумья. Ноги сами понесли меня к кровати под балдахином, которая занимала добрую половину того, что раньше было зоной для посетителей.

— Давай-давай, не стесняйся, — донесся мне в спину голос Ромы. — Попкой крути активнее. Все равно уже нечего скрывать.

Меня шатало от смущения, желания и того, что оба смотрели на мою голую попу. Щеки пылали то ли от стыда, то ли от смутного восторга. От осознания того, что я полностью раздета снизу, меня охватывал попеременно то жар, то холод.

Я забралась на кровать, утопая коленями в мягком покрывале, и опустилась на локти, утыкаясь лицом в ткань.

В этой позе я не видела ничего, кроме бархата перед глазами, и это было странным образом успокаивающе. Как будто если я не вижу Рому и Глеба, то и они не видят меня — детская логика, но сейчас она была единственным, что спасало меня от полного безумия.

Тишина затянулась. А потом я услышала шаги — мужчины обходили кровать, разглядывали меня, как товар на витрине. От этого молчаливого изучения хотелось зарыться лицом в постель еще глубже — и в то же время расставить ноги шире, выставляя себя напоказ.

— У нашей скромницы очень даже аппетитная задница, — насмешливо произнес Рома. — А посмотри, какая мокрая у нее щелочка. Потекла, как только раком встала. Или еще раньше, а, Ульяна?

Он, черт бы его побрал, был абсолютно прав, и я ничего не могла с этим поделать. Мое тело предало меня с потрохами, и отрицать это было бы смешно.

— Да, — глухо и безэмоционально бросил Глеб. — Узкая. Тугая. Но надо проверить в деле.

Они говорили обо мне так, словно меня здесь не было, — и это было самым развратным из всего, что случилось за вечер. Это заводило меня так, как не заводили все сотни прочитанных мной книг вместе взятые.

Рома опустился на кровать сбоку от меня — его бедро коснулось моего. Он по-хозяйски дотронулся до моей ягодицы. Его пальцы скользнули ниже, между ног. Провели ими по всей длине — от клитора до входа и обратно, — собирая влагу, которой там было неприлично много.

Никогда в жизни мне не было так стыдно. И никогда я не хотела так отчаянно, чтобы мужчина не убирал от меня руки.

— Ого, — громко протянул Рома. — Да тут потоп. Глеб, ты глянь.

В книжках про это писали «соки потекли по бедрам», и я всегда морщилась. Ну какие соки, думала я, это же не компот. А сейчас пальцы Ромы хлюпали во мне, и я понимала: все именно так. Просто никто не удосужился объяснить это нормальными словами.

Глеб же молчал. Я знала, что он стоит где-то рядом и смотрит на мои раскрытые складочки и то, как я не могу сдержать дрожь.

— Пространство реагирует, — заметил Рома будничным тоном, и это резко контрастировало с тем, что его пальцы в этот момент выписывали круги по моему клитору. — Похоже, наш эксперимент все-таки удался.

Я не поднимала головы, не желая терять свою иллюзорную скорлупу, — но даже так, боковым зрением, различала, как обстановка вокруг меня окончательно утрачивает знакомые очертания.

Привычные стены кофейни растворились совсем, их сменили тяжелые драпировки, которые колыхались, хотя сквозняка не было.

Воздух стал гуще и слаще, и аромат кофе в нем больше не угадывался — здесь пахло горячим воском, ванилью и чем-то похожим на ладан в старом храме.

— Подними голову, — велел Рома, и в его голосе появилась новая интонация, которой я прежде не слышала. — Посмотри по сторонам.