Трое в кофейне

Глава 4. Шлюшка на сегодня

Я помолчала несколько секунд. Внутри меня боролись два совершенно разных желания: послать их обоих куда подальше и взмолиться, чтобы они продолжали.

Сердце вдруг заколотилось как бешеное, и это вряд ли было связано с кофеином. А внизу живота все горело, и мне казалось, что весь мой вид выдает это.

Рома смотрел на меня с тем выражением, которое я уже начинала узнавать — предвкушение пополам с наглостью. Глеб ждал — без усмешки и нетерпения. Но его бесстрастный взгляд заставлял меня чувствовать себя раздетой.

— Молчание — знак согласия? — Рома нарушил тишину первым.

— Или знак того, что я обдумываю, как послать вас двоих, — твердо сказала я.

Ну, точнее, я хотела, чтобы это прозвучало твердо, а вышло неубедительно даже для меня самой.

Рома усмехнулся, а Глеб и бровью не повел.

— Посылай, — хладнокровно изрек он. — Если ты действительно этого хочешь.

Это был мой последний шанс. Сейчас — или никогда. Я могла встать, схватить ноутбук и уйти. Они не стали бы меня останавливать.

Открыла рот, но из горла вырвался не звук, а прерывистый выдох. Тело отреагировало рефлекторно, вопреки моей воле, — быстрее, чем я осознала происходящее.

— Так я и думал, — Рома потер ладони. — Тогда предлагаю начать. Как в твоих книжках, но наяву.

Не успела я поразмышлять о том, что это может значить, как он опустил руку мне на колено. Касание было легким и невесомым, но я вздрогнула так, будто меня ударило током. Его пальцы оказались теплыми, и это тепло проникало сквозь джинсовую ткань, разливаясь по бедру горячей волной.

Я и не помнила, когда в последний раз меня так потряхивало от обычного прикосновения к колену. Словно все тело превратилось в оголенный нерв, и каждое движение отзывалось где-то глубоко внутри.

Глеб тем временем убрал волосы с моей шеи — отодвинул прядь, которая выбилась из пучка, и провел пальцами по обнаженной коже.

Я замерла, не дыша. Слишком уж все это было... да просто слишком, что тут еще скажешь?

По позвоночнику пробежали мурашки, а волоски на затылке встали дыбом. Я не понимала, почему остро реагирую на такое невинное касание.

А потом заметила, что свет в помещении изменился.

Он стал гуще и золотистее. Тени на стенах сгустились, а за окном вместо моросящего дождя была полная темнота. Неужели уже было так поздно?

— Сними очки, — велел Рома.

Мои пальцы сами потянулись к оправе, сняли ее, сложили дужки. Я положила очки на стол и тут же пожалела об этом — мир вокруг поплыл, стал мягким и размытым, как сон.

Я видела лица парней, но была не в состоянии разглядеть мелочи: ни блеск в глазах, ни опасные огоньки, которые, наверное, в них пылали.

Без очков я ощущала себя по-настоящему беззащитной. Как будто мужчины могли делать со мной все, что захотят, а я даже не была способна различить их черты.

И от этой мысли — от того, что я почти ничего не вижу, а они разглядывают меня, — лицо обдало жаром.

Я не решилась бы назвать это возбуждением. Но это было оно.

— А теперь сними свитер, — жестко произнес Глеб.

Я замешкалась. Все это зашло чересчур далеко — я сидела рядом с двумя практически незнакомыми мужчинами, а они командовали мной, как дрессированной собачкой.

Но самое странное, что мое тело слушалось этих приказов раньше, чем разум успевал придумать отговорку.

Да, я все еще боялась, что если послушаюсь, обратной дороги не будет. Но когда я взглянула на Глеба — на его холодное, непроницаемое лицо, — я поняла, что этой дороги не было уже очень давно.

— Я сказал — сними, — повторил Глеб. Все так же спокойно, но в голосе появилась сталь.

Подняв руки, я стянула свитер через голову. Он зацепил пучок, и волосы рассыпались по плечам. Я осталась в тонкой маечке, которая в полумраке выглядела прозрачной. Или мне просто казалось, потому что я чувствовала взгляды на своей груди.

— Встань, — Рома плотоядно улыбнулся. — Ты уже не гостья кофейни. Ты — наша шлюшка на сегодня. Или игрушка. Выбирай любое слово, сути это не меняет.

Низ живота сжался в сладком, постыдном спазме — словно мое тело только и ждало, когда его хозяйку назовут шлюхой.

Я встала. Не скрестила руки на груди, не попыталась защититься. Улыбка Ромы стала шире. Глеб даже не шевельнулся.

Я стояла перед ними в одной маечке и джинсах и не знала, что будет дальше. Но точно знала — не хочу, чтобы они останавливались.

— Майку, — бросил Глеб.

Я закрыла глаза и избавилась от майки. Когда открыла их, оба парня смотрели на меня. Сверху на мне не было ничего — ни свитера, ни майки, ни даже бюстгальтера. Под свитером я никогда его не носила, к тому же не предполагала, что придется раздеваться.

— Так тяжело дышишь, будто уже кончила, — Рома ухмыльнулся. — А мы даже не прикасались. Скажи честно, Ульяна, ты уже мокрая? Или еще нет?

— Нет, — соврала я.

— Врешь.

Глеб молча разглядывал меня. От его взгляда мне хотелось то ли прикрыться руками, то наоборот — показать все, что он жаждет увидеть.

И тут я внезапно поняла, что кофейня преобразилась.

Стойка бариста еще была здесь, но неподалеку от нее, там, где прежде висело зеркало, располагалась широкая кровать под балдахином — с бархатными портьерами, спускавшимися до пола.

Я моргнула, затем прищурилась, думая, что мне почудилось — без очков я не могла быть ни в чем уверена, — но кровать не исчезла.

Она смутно напоминала ту, что была описана в сегодняшней сцене из книги.

Да и воздух стал другим — густым, тяжелым, и пахло в нем уже не кофе, а чем-то сладковатым и терпким, отчего у меня закружилась голова.

— Стоишь тут, вся красная, дрожишь, а трусики уже насквозь влажные, — осклабился Рома. — И все еще делаешь вид, что не хочешь этого. Кончай врать хотя бы себе, наша похотливая мокрощелка.

Он был прав, и от этого хотелось провалиться сквозь землю.

И вновь я вспомнила такую же сцену: героиня, обнаженная до пояса, перед двумя мужчинами, и она не верит, что это происходит на самом деле. Тогда я читала об этом — а сейчас сама оказалась этой героиней.

Но меня волновало не только это. Я покосилась на свои ладони — они были реальными. Потрогала край стола — дерево было настоящим.

Однако стены вокруг менялись прямо на глазах. Вишневые обои с узором, которых здесь никогда не было, ползли вверх, скрывая знакомый серый бетон.

— Что это? — прошептала я.

Рома оглянулся. Его усмешка сползла с лица.

— Не знаю, — задумчиво произнес он. — Должно быть, легенда сбывается.