Беглецы

ГЛАВА 22

ЛЮБИЛИ КАК УГРОЗУ

Ноа

.

У меня голова раскалывается.

Но не насмерть, раз я всё ещё жива. Свет просачивается через единственное окно в моей квартире. Сайлас стоит на кухне, повернувшись ко мне спиной. Помимо отчетливого звука ложки, скребущей по стенкам керамической кофейной чашки при размешивании, в комнате царит тишина.

У меня горит горло. В квартире воняет рвотой. Не знаю, что произошло, но, наверное, я как-то облажалась. Не приняла нужную дозу. Может, я принимала слишком много таблеток, и мой организм к ним привык. Может, я ему позвонила.

— Привет, детка, — говорит Сайлас, оборачиваясь. — Ты проснулась. Вот.

Он достает из холодильника Gatorade, подходит ко мне, садится на край кровати, откручивает крышку и протягивает мне бутылку.

А я просто смотрю на нее.

— Присядь, Ноа. Тебе нужно это выпить.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но в горле слишком пересохло, и из меня не вырывается ни звука. Я принимаю сидячее положение, прислоняясь спиной к изголовью кровати. Сайлас, должно быть, в какой-то момент переодел меня, потому что сейчас я в майке и легинсах, а надписи на руках превратились в темные чернильные кляксы на коже. Вокруг меня комната наклоняется набок. Меня тошнит, и я прикрываю рот рукой.

— Слева от тебя, — говорит Сайлас. — Там мусорное ведро.

Я поднимаю с пола маленькое мусорное ведро из ванной, ставлю его между ног и меня начинает тошнить, пока желчь не подступает к горлу. Судя по всему, это не в первый раз.

Поставив ведро обратно на пол, я беру у него напиток, закрываю глаза и выпиваю не меньше половины, а затем отставляю стакан в сторону.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — говорю я ему. — То есть, чтобы ты оказался здесь. Я просто хотела умереть.

— Ноа...

— Это не было какой-то уловкой... или манипуляцией в стиле Тейта. Я не хотела, чтобы ты спасал меня и был вынужден заботиться обо мне. Ты можешь уйти.

— Я не оставлю тебя, Ноа, — говорит Сайлас. — Никогда больше.

— Это не то, чего я хочу. Мне не нужна твоя жалость.

— Я не жалею тебя. Я

люблю

тебя.

Я смотрю на часы на стене. Уже четыре часа дня. Я была без сознания около восемнадцати часов. Это восемнадцать дополнительных часов, которые были у полиции, чтобы сложить воедино следы пропавшего туриста, оставленные для них Тейтом, ведущие прямо ко мне.

— Они придут за мной, Сайлас. Тебя поймают.

Он вздыхает.

— Если это случится, я с этим разберусь.

Но я вижу беспокойство в его глазах. И я знаю, что Сайлас имеет в виду, когда говорит, что разберется с этим. Либо он убьет их, либо они убьют его. И даже если это первое, он не уйдет далеко, оставляя за собой след из полицейских.

— Ты выглядишь напуганным.

— Мне страшно, Ноа. Прошлая ночь была самой ужасной в моей жизни. Я совсем не спал. Я не спал всю ночь, просто чтобы убедиться, что твое сердце бьется, а легкие работают, и чтобы позаботиться о тебе, когда тебя тошнило.

— Я не хотела, чтобы ты это делал. Я должна была умереть.

Легкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

— Это Тейт, — говорит он. Он целует меня в лоб, а затем направляется к двери.

— Сайлас, нет, — говорю я, и мои глаза наполняются слезами. — Пожалуйста, не надо.

— Он пришел сюда за тобой прошлой ночью. Он засунул тебе пальцы в горло, пока ты не вырвала все, и с тех пор он проверяет, как ты, каждый час, днем и ночью, Ноа.

— Мне все равно. Я

ненавижу

его.

Он вздыхает, пожимая плечами.

— Ну, он тебя не ненавидит.

Когда он все же тянется к дверной ручке, я поворачиваюсь спиной к входу и сжимаюсь в комок глядя в кухонное окно.

— Привет... как она? — спрашивает Тейт приглушенным тоном.

— Она проснулась, — говорит Сайлас. — На этот раз по-настоящему проснулась. Мы разговаривали.

— Ноа?

Но один только звук его голоса причиняет мне боль. Я не хочу отвечать, я даже не хочу на него смотреть.

И мне не нужна его гребаная жалость.

— Она не хочет с тобой разговаривать. Тебе, наверное, лучше вернуться в мотель.

Тейт снова понижает голос, как будто я все еще не могу его, блядь, слышать.

— Хорошо, но… мы не можем оставаться здесь. Нам нужно перевезти ее. Каждый час, что мы здесь...

— Я знаю, — говорит Сайлас. — Но нам нужно дождаться темноты.

Тейт стонет от разочарования.

— Если хочешь уехать, то уезжай, — говорит Сайлас.

— Я не хочу, — говорит Тейт. — Я не хочу уезжать. Ни без тебя, ни без нее тоже.

— Знаешь ли, я тебя слышу, — говорю я.

— Ну, хорошо. Я рад, что ты меня слышишь.

— А у меня есть право голоса? Потому что я думаю, что вам

обоим

следует уйти.

— Ты так не думаешь, — говорит Тейт.

Кто-то идет ко мне. Тейт опускается на колени у кровати и кладет руку мне на бедро. Вдруг мне снова восемнадцать, и я лежу в постели с Мией, а Тейт шепчет мне на ухо и убеждает, что мы влюблены.

Он был прав. Не в том, что мы были влюблены, а в том, что мне навсегда восемнадцать. Я давным-давно перестала жить, и я могу сменить имя, прическу и изо всех сил стараться стать кем-то другим, но я никогда не смогу убежать от той девушки с разбитой губой и разбитым сердцем.

От той, которая была слишком ослеплена иллюзиями, чтобы спасти себя. Вот от кого я на самом деле бегу. Вот кем я всегда и буду.

— Я соберу твои вещи, ладно? У тебя есть чемодан или что-нибудь еще?

Я отворачиваюсь от него, не говоря ни слова.

В любом случае, это смешной вопрос. Я приехала сюда босиком, только с той одеждой, что была на мне. Большая часть тех немногих вещей, что у меня есть, принадлежала дочери Джоди, или я купила их в секонд-хенде рядом с мотелем.

Конечно, у меня нет никакого гребаного чемодана.

— Тейт, я сомневаюсь, что у нее есть чемодан, — говорит Сайлас. Он заходит на кухню, открывает шкафчик под раковиной и достает пакет для мусора. — Вот.

Тейт забирает у него пакет и начинает вытряхивать содержимое из моего комода.

— Я не пойду с вами, — говорю я.

— Пойдешь, — говорит Сайлас.

— Я ему не нужна, — говорю я ему. — И я... — Я проглатываю комок в горле. — Он мне тоже больше не нужен.

Тейт поворачивается ко мне, и я случайно позволяю ему встретиться с моим взглядом, прежде чем отвести глаза куда-то за его плечо.

— Ты так не считаешь, — говорит Тейт. — Ничего страшного, Ноа. Я тоже постоянно говорю то, что не имею в виду. Хотя я рад, что тебе уже достаточно лучше, чтобы оскорблять меня.

Он продолжает наполнять пакет, как ни в чем не бывало.

— Я