Беглецы

Мия, если ты скучаешь по Ноа, напиши ей. Держу пари, она приедет, если ты попросишь. Я даже уйду, если хочешь.

— Я не могу. Я был

а

слишком груб

а

с ней.

— Все было не так уж плохо.

—

Нет, было, — говорит она.

—

Ты не знаешь о вещах, которые я ей писала. Это было действительно ужасно. Это то же самое, что они теперь пишут мне. И теперь она с ними дружит.

—

С ними? С кем ты….

—

Она имеет в виду своего бывшего и его девушку? Конечно, нет.

— Я не хочу больше об этом говорить. Это слишком больно.

— Я приготовлю тебе что-нибудь поесть, ладно?

— Я не хочу.

— Ну, я все равно это сделаю. И ты выйдешь и посидишь со мной, пока я буду есть, потому что я тот близнец, которому всегда нужна помощь, помнишь? И я нуждаюсь в тебе. Тебе нужно, чтобы я сделал для тебя что-нибудь еще прямо сейчас? Хочешь воды?

—

Нет.

— Ладно. Я люблю тебя.

Прежде чем я успеваю отойти за занавеску, она останавливает меня.

—

На самом деле, мне нужна одна вещь, — говорит она. — Можешь принести Миттенса и положить его в мою кровать?

—

Эм... на самом деле...

Она поворачивается и смотрит на меня самыми грустными карими глазами, которые я когда-либо видел в жизни.

— Что? — спрашивает она.

— Я принесу его, — говорю я ей.

—

Я могу принести Миттенса, но это может занять время, потому что… он сбежал.

Я прикусываю кольца в губах и жду, что она закричит, начнет кидать в меня всякую хрень и скажет, что я самый дерьмовый близнец в истории мира. Может, даже встанет и набросится на меня с кулаками. Это было бы нормально.

Но это не нормально.

—

Так… мой кот

тоже ушел? — спрашивает она глухим и бесстрастным тоном.

— Нет, он просто сбежал. Он вернется. Коты всегда возвращаются, и я все равно схожу за ним.

— Хорошо, — говорит она, прежде чем повернуться ко мне спиной.

—

Ну... накричи на меня или что-нибудь в этом роде. Хочешь меня ударить? Я отдам тебе свой здоровый глаз

.

— Просто... уходи, Тейт.

—

Мия...

— Уходи, Тейт. Пожалуйста. Я больше не могу этого вынести.

—

Хорошо, я уйду, но только потому, что мне нужно вернуть твоего кота, что я и сделаю... прямо сейчас.

После трех часов хождения вокруг здания и по окрестностям леса, тряся чертовым пакетом с кошачьим кормом и выкрикивая его имя, я вижу, что стемнело, и, смирившись со своей судьбой, отправляюсь домой без кота Мии.

Вот и я.

Самый дерьмовый близнец в истории мира. Что, черт возьми, я собираюсь делать?

Если я не могу записать ее к врачу, может быть, я смогу отвезти ее в отделение неотложной помощи. Они же должны ее осмотреть, верно? Они, вероятно, смогли бы ей что-нибудь дать. Может, даже оставят ее там на пару дней и запишут к одному из тех психиатров, которые говорили, что не смогут принять ее еще несколько месяцев, после того как я объясню им, насколько она больна.

Но она может отказаться от лечения.

К черту. Я просто не позволю ей этого сделать.

Я ставлю миску с едой и водой за дверью для Миттенса и готовлюсь тащить сестру, брыкающуюся и кричащую, если придется, в больницу.

— Мия?

—

зову я, отодвигая занавеску. Я вхожу в ее спальню и откидываю одеяло, но ее нет в постели.

Она встала. Это хорошо. Но я не видел ее в гостиной, и я уверен, что она не уходила. Должно быть, она в ванной.

— Э

й

, Мия?

—

Я стучу в дверь, но она не отвечает. Я слышу, как льется вода, и дергаю ручку, но она заперта.

—

Мия, нам нужно сходить к врачу, хорошо?

—

Но ответа по-прежнему нет. Я вздыхаю, перенося вес с одной ноги на другую, мои носки промокли от мокрого ковра.

Подождите.

Почему ковер мокрый?

—

Мия?!

—

кричу я, прежде чем врезаться в дверь.

—

Черт!

Я бросаюсь на кухню и дрожащими руками роюсь в тарелке, в которую моя мама всегда бросала мелочь. Когда я нахожу пенни, я хватаю его и использую, чтобы открыть замок в ванной снаружи.

Когда я открываю дверь, моя сестра-близнец – на четыре минуты старше – лежит в ванне под водой, окрашенной в красный цвет кровью.

Я опускаюсь на колени на мокрый кафель рядом с ванной и кричу.

—

Папа! Папа, помоги!

— Это странно, — шепчу я, все еще глядя на сломанные кнопки старого, пожелтевшего телефона. Я провожу пальцем по кнопке с цифрой девять, сломанной точно так же, как та, что была в старой квартире Ноа. Когда я поднимаю трубку, в ушах слышно, как бьется мое сердце. Оно бьется так громко, что я едва слышу гудок.

Я кладу трубку обратно, не вешая ее на крючок, а затем хватаю сумку и направляюсь к двери.

Сайлас ходит взад-вперед за машиной, опустив голову и держа в руке сигарету. Он делает затяжку, прежде чем замечает меня, и я запрыгиваю на водительское сиденье.

Он говорит что-то о том, что за рулем будет он, а не я, но я не могу разобрать его слов из-за шума собственного сердцебиения, собственной крови, пульсирующей в ушах.

Я завожу машину, и он дергает запертую дверь со стороны пассажира. Я не жду, пока он сядет, а вылетаю с парковки и мчусь по кварталу к квартире Ноа.

Он будет в ярости. Но он будет еще больше в ярости, если…

Но ведь прошло не так уж и много времени, правда? Я сворачиваю в переулок с другой стороны дома Ноа, паркую машину, а затем бегу через лес и поднимаюсь по лестнице.

Дверь заперта. Пока я перебираю ключи в поисках дубликата, который откроет дверь, я снова вижу себя стоящим на мокром ковре.

Я зажмуриваюсь, выгоняя картинку из головы, а затем поворачиваю ключ, толкаю дверь и вхожу внутрь. Свет выключен, но телевизор включен. И она там, в постели, ее рыжие волосы торчат из-под одеяла. Должно быть, она спит, потому что никак не реагирует на мое появление.

Я сажусь на край ее кровати, опускаю голову на руки и пытаюсь выровнять дыхание. Сначала приходит облегчение. Затем злость, потому что она, блядь, снова вывела меня из себя без всякой причины.

Но она моя последняя выжившая. Я не ожидал от нее ничего другого. На самом деле, это даже приятно. Я смогу попрощаться с ней по-хорошему, и даже если она не будет знать, что это произошло, я сделаю это. И тогда наш последний момент вместе не будет заключаться в том, что я скажу ей, что не люблю ее, и заставлю ее плакать.

Но мне лучше поспешить… пока Сайлас не вбежал сюда в полном испуге и не разбудил ее, и тогда мне придется объясняться.