Беглецы

Выражение его лица омрачается.

— Прекрасно. Но чтобы ты знал – это грязное, мучительное чувство в твоем нутре, о котором ты всегда говоришь? Это чувство вины, Тейт. Это не то, что Ноа сделала с тобой, а то, что ты сделал с ней. Именно это преследует тебя. Именно это убивает тебя.

Сайлас наконец выходит из комнаты, закрывая за собой дверь, а я снова смотрю на старый телефон. Он желтый, но я не думаю, что он должен быть таким. Думаю, когда-то он был белым или, может, кремового цвета, но он старый и грязный, и стоит здесь уже десятилетиями, или, по крайней мере, в течение пары из этих десятилетий, я уверен, в этом мотеле разрешалось курить в помещении. Пластик, покрывающий кнопки, облупился, и в некоторых местах под ним образовался конденсат. Уже даже не видно цифр девять и три.

Моя губа приподнимается. Это отталкивает. Это отталкивает меня. Инстинктивно я пытаюсь засасывать в рот кольца на губах, которых уже нет.

Скрежет, скрежет, скрежет.

Я сглатываю комок в горле. Это не сожаление, план идеален. Я всегда буду точно знать, где она. Это и не чувство вины. Я знаю, что такое вина. Так почему же я не могу нажать на цифры?

Может просто потому, что в последний раз, когда я звонил в полицию, это было…

Я ставлю машину на стоянку и смотрю на свое лицо в зеркало заднего вида. Еще одна гребаная драка. Еще один гребаный синяк под глазом, а предыдущий даже не успел зажить. До смерти мамы я бы замазал его и постарался бы скрыть, чтобы не приходилось объяснять родителям, почему у меня снова синяки на лице.

Теперь уже никому нет до этого дела. А папа и так догадается, почему. Это из-за Мии. Это уже второй раз на этой неделе, когда это из-за Мии.

Я не самый крупный парень, но я самый злобный, и это не обязательно хорошее сочетание.

Вздыхая, я выхожу из машины и поднимаюсь наверх. Каждый день этого ада я вынужден проходить мимо старой квартиры Ноа. Некоторое время она пустовала, но теперь там живет мужчина средних лет. Он позволил цифре девять отвалиться с входной двери и просто написал ее на фасаде фломастером – настолько он ленив. Он также оставляет свои полные мешки с мусором у входа в свою квартиру, пока не решит взяться за грандиозную задачу – спуститься вниз и выбросить их в мусорный контейнер. Один из них стоит там прямо сейчас, и он воняет, как черт знает что. Я бы пнул его ногой, если бы думал, что есть хоть малейший шанс, что этот ублюдок его действительно поднимет, но тогда это стало бы моей проблемой.

Я задерживаю дыхание, поворачивая ключ в замке. Я открываю дверь, но прежде, чем успеваю войти и закрыть ее, выбегает кот.

—

Черт!

Я тянусь к н

ему

, но недостаточно быстро, чтобы схватить, и прежде, чем я успеваю миновать этот вонючий мешок для мусора, Миттенс уже сбегает по лестнице и мчится прямо в лес.

— Черт, — бормочу я. Что мне теперь делать? Я не смогу найти кота в этом гребаном лесу, да и он раньше так никогда не делал.

Даже кот не хочет больше здесь находиться.

Но коты же возвращаются, верно?

Я качаю головой, бормоча поток ругательств, и захожу в свою квартиру. Папа спит в кресле с откидной спинкой, жалюзи закрыты, свет выключен. На кухонной столешнице стоят рядами пивные бутылки, потому что, судя по всему, их тоже нельзя выбрасывать, а раковина снова переполнена посудой.

— Папа, — говорю я, разбудив его. — Тебе нужно встать. Мне нужна помощь на кухне.

— Что? О чем ты говоришь?

— С посудой, папа, — говорю я ему. — Там мухи. Мия ела сегодня? Ты сказал, что собираешься вызвать врача, полагаю, ты этого не сделал.

— Тейт, я делаю все, что в моих силах. Если у тебя проблемы с домом, за который я плачу, можешь его убрать сам.

—

Что ж, ты должен стараться лучше! Мия действительно больна, пап. Ей нужна помощь. Я не могу делать все сам.

Я уже пытался подать заявление в полицию на тех, которые так поступили с ней, но она отказалась давать показания, поэтому они сказали, что ничем не могут мне помочь. Я пытался добиться удаления этих видео, но на сайтах ответили, что, поскольку она не является несовершеннолетней, они ничего не собираются предпринимать. Я пытался дозвониться до психиатра, но наша дерьмовая страховка этого не покрывает, и когда я наконец нашел того, кто согласился бы принять ее без страховки, у которого не было шестимесячной очереди, мне сказали, что она должна позвонить сама, либо это должен сделать родитель или опекун, и что им нужна кредитная карта для оплаты.

Я дал ему номер телефона три гребаных дня назад. Я знаю, что его жена умерла, но она была и моей мамой тоже.

Он снова закрывает глаза. Просто чтобы позлить меня.

Я подхожу к холодильнику и достаю пиво, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Посмотрите на него – ему не нужно еще одно, и что он с этим сделает? Я откручиваю крышку и выбрасываю ее в мусорное ведро, при этом замечая пустую миску Миттенса из-под еды и воды.

—

Пап, когда ты в последний раз кормил кота?

—

спрашиваю я.

Он не отвечает.

—

Пап?

—

Ей следовало быть осторожнее, — говорит он.

—

Может быть, это хороший урок для нее.

—

Я надеюсь, ты не винишь мою гребаную сестру за то, что с ней сделали эти ублюдки, да? Потому что если у тебя хватает сил на очередную гребаную ссору, то ты можешь позвонить врачу, накормить гребаного кота и помыть чертову посуду.

Он закрывает глаза, притворяясь, что снова спит.

Я иду по коридору, отодвигаю занавеску и вхожу в еще более темную комнату Мии. Она повесила одеяло на жалюзи, чтобы внутрь не попадал свет, и за всю неделю почти не сдвинулась с места.

— Мия?

—

Я ложусь рядом с ней на кровать. — Вставай. Пойдем что-нибудь поедим, хорошо?

— Я не голодна, — говорит она. — Просто оставь меня в покое, Тейт.

— Ну, хотя бы встань и выйди со мной в гостиную. На репетиции выпускного все о тебе спрашивали, — вру я. — Люди скучают по тебе. Я скучаю по тебе... очень.

—

У меня нет никаких чертовых друзей, Тейт, и ты это знаешь. Никто не звонил и не писал, кроме как для того, чтобы поиздеваться надо мной. У меня была только одна настоящая подруга, и она ушла из-за тебя.

— Это неправда.

—

Это правда, — говорит она.

—

Почему ты так поступил со мной, Тейт? Ты отнял у меня единственную подругу.

— Я не отнимал у тебя подругу, Мия. Это ты ее прогнала. Ты сама избавилась от нее, ты не можешь винить меня за это.

Она переворачивается, поворачиваясь ко мне спиной.

—