Беглецы

— Это уже сделано, — говорит Тейт. — То есть, если только местная полиция не полные идиоты. Я не смог бы отменить это, даже если бы захотел.

— Но я достал ей паспорт. Я...

Я сделал это некоторое время назад. Я спланировал эту жизнь для нас троих в своей голове, на всякий случай. И это была хорошая жизнь – мирная, целеустремленная, такая, ради которой стоило просыпаться и жить.

Это была судьба.

— Ну, я тебя об этом не просил. Вообще-то, я думаю, это немного хреново.

— Ты думаешь,

это

немного хреново?

Тейт усмехается.

— Не делай этого. Не делай вид, будто ты не гребаный убийца, Сайлас. И не веди себя так, будто ты не всегда знал, кто я такой.

— Я пообещал ей, что мы не бросим ее. Я сказал, что ей больше не придется быть одной.

— Да, но, тебе, блядь, стоило сначала со мной посоветоваться.

— Ты любишь ее! Я видел тебя с ней всю неделю.

— Мне нужно было успокоить ее, чтобы она не пыталась сбежать, иначе ничего бы не получилось.

— Тейт!

— Что?! — кричит он в ответ. — Это решает мою проблему, и ты прожил без нее большую часть этих двух с лишним лет. Она не заслуживает доверия, и она лгунья. Ноа сбежала от тебя, когда ты пошел покупать ей закуски, Сайлас. Она исчезла из твоей жизни после десяти лет дружбы, и ты впал в многомесячную депрессию и стал вести себя еще более саморазрушительно, чем обычно. А где была она?

— Она ушла из-за

тебя

.

Тейт игнорирует меня, продолжая.

— Она позволила своим друзьям буквально замучить мою сестру до смерти и даже не потрудилась прийти на ее похороны... или на похороны моей матери. Если бы ты нашел время подумать об этом, то, вероятно, понял бы, что даже не любишь ее, тебе просто нравятся воспоминания о ней и о времени, когда все было намного проще.

— Знаешь, что? Я думаю, это то, что ты пытаешься сказать себе. Но ты ошибаешься.

— Вау. Это глубоко. Тебе следует написать об этом одно из своих гребаных стихотворений.

— Иди нахуй, Тейт.

Я начинаю рыться в рюкзаке, а он вскакивает с кровати.

— Эй... — говорит он, пересекая комнату и кладя руки мне на плечи, прежде чем повернуть меня лицом к себе. Его тон снова нежный, даже ласковый. В его глазах снова появилась жизнь, и я задаюсь вопросом: настоящие ли они, или это тоже просто что-то, что он может включать и выключать по своему желанию. — Посмотри на меня. — Его руки скользят вниз по моим рукам и берут мои собственные. — Она нам не нужна. Она нам никогда не была нужна. И все будет хорошо – это будет лучше, чем не знать, ты увидишь. Ты всегда будешь знать, где она, и я уверен, что суд даже покажут по телевизору. Она будет в безопасности.

— Тюрьма небезопасна, Тейт. Она будет несчастна... напугана и одинока. Она не... — Не что? Психопатка? Не похожа на нас? — Она даже не убийца.

— Да, скажи это ране в моем гребаном плече.

— Это, блядь, не смешно, — говорю я, оттолкнув его. Я снова начинаю рыться в сумке, я знаю, что они где-то здесь… если только он не нашел их.

— Я не пытаюсь быть смешным!

Если он нашел... если он знал, чего я хочу и что планирую, и все равно поступил так с ней

и

со мной, то я не знаю, что я сделаю. Я люблю его, но…

— Это слишком, Тейт. Это зашло слишком далеко. Ты и так достаточно с ней сделал. — Моя рука сжимает паспорт и водительские права, и я выдыхаю с облегчением. — И она любит тебя.

— Что ж, это ее ошибка. Это не моя вина, что она настолько не в себе, что не знает, как выглядит любовь.

— Да, это твоя вина, Тейт, — бросаю я в ответ, прежде чем броситься к двери.

— Эй! Куда ты идешь? — кричит мне вслед Тейт. — Сайлас, я люблю

тебя

. Ты же знаешь, что я действительно люблю тебя. Я бы никогда не причинил тебе боли.

Я замираю, положив руку на дверную ручку. В поле зрения появляются красные пятна, и я на мгновение зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох. Это не первый и не второй раз, когда я так впадаю в ярость, и я знаю, что если не овладею собой сейчас, то, черт возьми, сойду с ума и не смогу взять себя в руки, пока не станет слишком поздно.

Я не могу так поступить с Тейтом. И с Ноа тоже.

Еще один глубокий вдох, пока она не утихнет, и я открываю дверь.

Она все еще там. Сначала я ее не вижу, она на том же месте, как и обещала, но она сползла по стене и теперь сидит на тротуаре в моей толстовке, прижав колени к груди.

Ноа не моя Сидни, она моя Эвридика. Думаю, это то, что мы оба получаем за то, что оглянулись назад.

Может, она знает меня настолько хорошо, что даже в темноте видит по моим глазам, что что-то не так. Мы всегда хорошо общались без слов. А может, дело в том, что я вернулся один, и есть только одна причина, по которой я мог бы так поступить.

— Ноа... я...

Она отводит взгляд и опускает голову на колени. Я сажусь рядом и обнимаю ее.

Тейт выходит, выглядывает из-за угла и смотрит на нас, а затем просто возвращается в дом, не сказав ни слова.

— Ноа, мне так жаль. Я должен тебе кое-что сказать, и тебе это не понравится.

— Да, я знаю, — говорит она.

— Я так не думаю.

— Он не отвечает мне взаимностью, — говорит она. — Он не хочет меня, и я снова останусь одна, не так ли?

Я даже не могу это сказать. Я не могу заставить себя признаться ей, что я солгал. Я лгу, блядь, постоянно. И у меня это хорошо получается, я всегда считал это забавным. Блядь, сейчас же вся моя жизнь зависит от лжи.

Но я никогда не лгал Ноа.

— Я думаю, он действительно любит тебя, Ноа, — говорю я ей, но я менее уверен, чем был несколько минут назад. — Но он больше не подходит тебе. Он слишком… — «Упрямый» больше не кажется подходящим описанием. «Эгоистичный» тоже не совсем подходит. Есть ли подходящее описание для человека, который с радостью сжег бы дотла все, что ему дорого, и разорвал бы себя на части в процессе, только чтобы до самой смерти говорить, что он был прав?

Может, это то другое описание – то, которое я ненавижу.

— Он кое-что сделал с тобой. — Ноа поднимает глаза, но ничего не говорит. Она просто смотрит на меня и ждет. — Ты помнишь тот палец?

Она кивает, и я продолжаю. Я рассказываю ей о человеке, которого мы убили в лесу, что Тейт подставил ее, обвинив в его убийстве. Я жду, что она взбесится – закричит или заплачет, ударит меня по лицу или ворвется обратно в комнату и попытается ударить Тейт чем-нибудь еще, но она этого не делает. Вся краска отхлынула от ее лица, и она просто сидит, не шевелясь. Когда я заканчиваю говорить, она отводит от меня взгляд, ее пустой взгляд устремлен на лес вдалеке.