Страница 85 из 117
— Ничего страшного, — говорит Тейт. — Ноготь отрастет снова. Залезай в воду, тебе станет лучше.
Я сбрасываю одеяло и залезаю в ванну. Пальцы на ногах и сами ноги все еще настолько холодные, что вода обжигает кожу при соприкосновении. Я втягиваю воздух сквозь зубы, погружаясь в воду.
— Все в порядке?
— Да, — отвечаю я ему. — Просто… мне было так холодно. — Я откидываюсь назад, намочив свои грязные волосы, и смотрю, как вода становится серой, мутной, как грязная вода после мытья посуды.
Тейт, которому всегда было неуютно в тишине, снова включает музыку со своего телефона и ставит его рядом с раковиной.
Это Lana Del Rey.
— Подвинься, — говорит он, снимая штаны.
— Я вся в грязи, — предупреждаю я, когда он забирается в ванну позади меня. — Вода отвратительная.
— Меня это не беспокоит. И я весь в крови, — говорит он, растирая мои плечи. — Ты порезала меня.
Я чуть не извинилась, но мне все еще не жаль.
Тейт обнимает меня, наклоняясь, чтобы поцеловать в щеку, а затем тянется за бутылочкой с шампунем. Он выдавливает немного на ладонь и не торопясь втирает шампунь в мои волосы. Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его ногтей на моей голове.
Все в порядке,
говорю я себе.
Нет ничего плохого в том, что мне это нравится. Что самое худшее может случиться?
И тот маленький сигнал тревоги, который постоянно звучит у меня в голове, когда он рядом, становится тише, точно так же, как и тем летом. Не затихает – он никогда не затихает – но становится тише.
— Я скучала по тебе, Тейт, — шепчу я.
— Тебе не стоило, — говорит он. — Семьсот восемьдесят шесть дней, Ноа. Разве это справедливо по отношению к кому-то?
— Что?
— Столько дней мы не виделись, — говорит он, ополаскивая мои волосы. — Знаешь, все могло быть так.
— Ты ранил меня.
— Я не хотел. И ты тоже ранила меня, ты держишь обиду так же крепко, как и я. Мы больше похожи, чем ты готова признать, и теперь у меня есть шрамы, доказывающие это, внутри и снаружи.
Я прижимаюсь к его груди, поворачиваюсь и смотрю на него. Тейт прекрасен – именно поэтому ему многое сходит с рук. Он так похож на Мию, особенно когда волосы не закрывают ему лицо. Густые ресницы обрамляют яркие карие глаза, щеки полные, а улыбка безупречна.
У него появляются ямочки на щеках, когда он улыбается.
— А что, если бы я действительно умерла в той яме? — спрашиваю я, не ожидая серьезного ответа.
Он вздыхает и притягивает меня ближе, прижимаясь своей щекой к моей.
— Я бы снова стал пустым — как тогда, когда умерла Мия. Может, это было бы слишком тяжело, и я бы просто перестал существовать. Иногда я не выношу того, насколько ничтожным чувствую себя без неё. Я не понимал, насколько она была частью меня. И не понимал, насколько ты была частью меня.
Я вздыхаю, снова закрывая глаза.
— Ты дорога мне, — говорит он, проводя пальцем по линии моего подбородка. — Ты так много для меня значишь, ты же знаешь. Я был добр к тебе, Ноа.
Я не знаю, как на это ответить, поэтому молчу. Тейт действительно бывает добрым, когда хочет… даже самым лучшим. Но я всю жизнь наблюдала, как он манипулирует другими точно так же. И по мере того, как я взрослела, я задавалась вопросом, насколько Тейт был искренним, насколько он просто научился так себя вести – как будто он прочитал об этом в книге или увидел что-то по телевизору и решил подражать, думая: «
Вот как вы, люди, себя ведете»
.
Потом я влюбилась в него и постаралась больше не думать об этом.
Он рисовал сердечки на моих ладонях, пока я спала. Он разрешал мне водить его машину, когда мне было пятнадцать, и когда я врезалась в телефонный столб, он взял вину на себя, чтобы я не попала в беду, я никогда его об этом не просила. Люди, которым на самом деле все равно, не делают таких вещей, не так ли?
И он заставлял меня смеяться, даже когда я не хотела. Рядом с Тейтом всегда было невозможно грустить, пока сама мысль о Тейте не стала меня огорчать.
Мы остаемся в ванне, пока вода не остывает, а потом я помогаю ему перевязать рану на плече. След от укуса не такой глубокий, так что все должно быть в порядке, но шрам останется. Не задумываясь, я наклоняю голову и прижимаюсь губами к тому же месту.
Как будто это просто то, что мы делаем. Как будто он мой, и я могу целовать его где захочу.
Он улыбается, обнимает меня и прижимает к своей груди.
— Ты милая, Ноа, — говорит он.
К тому времени, как мы выходим из ванной, солнечный свет раннего утра преломляется на люстре. Я надеваю спортивные штаны и футболку и забираюсь в постель рядом с обнаженным Тейтом.
— Тру-крайм – интересный выбор для тебя, — говорю я, прежде чем выключить телевизор.
— Я смотрю только те, что остались нераскрытыми. Или старые дела, — отвечает он, обнимая меня. — Мне нравятся те, где плохие парни уходят безнаказанными.
Мне они никогда не нравились. Они пугали меня. Фильмы ужасов тоже всегда пугали меня. Когда мы были моложе, мы с Мией засиживались допоздна, смотря фильмы про маньяков, которые нам не следовало смотреть, и до смерти пугали друг друга. Это было ужасное, но в то же время приятное воспоминание.
Или были. Пока я не оказалась в самом фильме ужасов.
Он целует меня в затылок, и я позволяю своим тяжелым векам закрыться.
— Но некоторые из них, действительно плохие люди, Тейт, — бормочу я, прежде чем заснуть.
— Я знаю, — говорит он, прижимая меня крепче. — Но я тоже очень плохой.