Беглецы

Он ласкает меня языком до самого конца и даже дольше, продолжая скользить им вверх и вниз по моей киске, высасывая из меня мою влагу несмотря на толчки и это слишком чувствительное ощущение. Я испытываю почти облегчение, когда он отодвигается.

— Детка, расслабься, — говорит он.

— Что? — задыхаясь, спрашиваю я, в голове у меня каша после оргазма.

— Всего на секунду. Мне нужны мои руки.

— О... — говорю я, осознавая, что до сих пор сжимаю его руки мертвой хваткой, и отпускаю их. — Прости.

Он улыбается, чуть слышно смеясь.

— Все в порядке.

Затем он садится, стягивает спортивные штаны с бедер, и я впервые по-настоящему смотрю на него.

Как это возможно, что они оба стали еще красивее? Тейт всегда был худощавого телосложения по сравнению с Сайласом, который более мускулист, но, как и у Сайласа, его плечи и грудь шире, а мышцы и пресс более рельефны. А татуировки, покрывающие его шею, грудь, руки и ладони… они тоже прекрасны. След от укуса и кровавый порез каким-то образом только делают его еще красивее.

— Где ты был?

— Всю мою жизнь, — говорит он, сжимая член в кулаке. Моя киска сжимается, когда я смотрю на него, полностью возбужденного и нависающего надо мной, держащего основание члена в своей татуированной руке.

— Что? — спрашиваю я, сбитая с толку.

— Я думал, ты имеешь в виду:

где ты был всю мою жизнь?

И я всегда был с тобой.

— Нет, я имею в виду...

— Я знаю, что ты имеешь в виду, детка. Но не сейчас, ладно?

Я задерживаю дыхание, когда он медленно опускает свое тело, направляя головку члена к моему входу и проникает в меня.

— Тейт!

— Чеееееерт, — стонет он, сжимая челюсти, когда входит в меня до самого основания. Он снова хватает мои руки, удерживая их над моей головой, продолжая входить в меня, и я приподнимаю бедра навстречу его толчкам. — Ты так чертовски хороша, Ноа. Ты должна знать, что была создана именно для меня.

Он наклоняется, проводит языком по моему соску, а затем втягивает его в рот, играя с затвердевшим кончиком, прежде чем перейти к другому. Я стону, извиваясь под ним, отчаянно желая, чтобы он был еще ближе ко мне, чтобы мое тело больше соприкасалось с его, чтобы его член трахал меня сильнее, но со скованными руками, я… ограничена.

Я всхлипываю от отчаяния.

Он смотрит на меня, входя и выходя из меня, его лицо измазано грязью и кровью.

— Жадная девчонка, — говорит он.

Затем его губы впиваются в мои, его поцелуй жесткий и такой же страстный, как и мои чувства, и он меняет темп, чтобы соответствовать им. Я вскрикиваю, шире расставляя ноги и обвивая одной его талию.

— О, боже… Тейт…

Костяшки моих пальцев больно трутся об пол при каждом мучительном толчке его бедер. И именно так это и ощущается – как наказание. Как восхитительно тщательное, заслуженное наказание.

Мой взгляд скользит по его телу, и я смотрю, как кровь смешивается с потом и стекает по его животу на мое тело. Я смотрю, как его член входит и выходит из меня, твердый, покрытый венами и скользкий от моего возбуждения.

— Тебе нравится смотреть, как мой член погружается в твою киску? — спрашивает он. — Лучше ответь мне.

— Да! О боже, — снова стону я, мои глаза закатываются.

Его влажный член выскальзывает из меня, и он чуть ли не рычит от разочарования, стиснув зубы, когда ему приходится отпустить мои руки. Он хватает свой пульсирующий член, проводит головкой по моему клитору и вниз по моей щели, прежде чем снова войти в меня, возобновляя тот же жестокий ритм.

На этот раз он хватает меня за лодыжки, прижимая их к моей голове, и мое тело снова возвращается к тому состоянию, в котором оно остановилось – на грани оргазма, а головка его члена ударяет меня под идеальным углом.

— Тейт... черт...

— Ты сейчас кончишь?

— Д…да.

Не успеваю я договорить, как мои ноги начинают дрожать, а киска сжимает его член, пока я разрываюсь на части, извиваясь в его крепких объятиях.

— О боже!

— Ты меня убьешь, — хрипит он. — Господи, Ноа. Блядь…

Он замедляется, продолжая двигаться во мне еще минуту, прежде чем кончить в меня с громким стоном.

Затем он отпускает мои ноги и ложится на меня сверху, положив голову мне на грудь, а его член остается все еще внутри меня. Ему всегда это нравилось – оставаться внутри меня очень долго. Интересно, нравится ли ему это до сих пор.

Я обнимаю его и глажу по волосам, в комнате теперь тихо, если не считать нашего затрудненного дыхания и телевизора, играющего на заднем плане. Мой взгляд блуждает по его татуированной коже, пока не останавливается на жирных буквах с засечками под маленькой бабочкой, похожей на ту, что у меня на плече, выгравированной на его дельтовидной мышце.

НДБ.

Ноа Джозефин Барлоу. Это мои инициалы. Это не может быть совпадением, правда?

Я снова смаргиваю слезы, обнимаю его крепче и целую в макушку.

Не знаю, сколько мы так пролежали, но достаточно долго, чтобы мне снова стало холодно. И чертовски нервно.

— ...Тейт?

Он вздыхает, медленно и тяжело, прежде чем приподняться и положить руку мне на щеку.

— Оставайся здесь, хорошо? Не двигайся.

— Хорошо...

— Обещаешь, что останешься здесь?

Я киваю.

— Обещаю.

Он встает, натягивает спортивные штаны, затем берет одеяло с изножья кровати, накрывает меня и исчезает в ванной. Завернувшись в одеяло, я лежу на полу, пока по телевизору показывают вступление к очередной серии

«Нераскрытых тайн»

. Я слышу, как льется вода, и предполагаю, что он, должно быть, принимает душ.

Он возвращается, наверное, через десять минут, все еще грязный и окровавленный.

— Ладно, — говорит Тейт, направляясь ко мне из ванной. — Я тебя подниму.

— Тейт, нет, — говорю я, сжимая одеяло и приподнимаясь. — Ты не можешь.

— Пфф, не говори глупости, — говорит он, прежде чем наклониться, поднять меня и отнести в ванную. Ванна наполнена, свет выключен, а у зеркала горят две свечи. Из воды поднимается пар, и мое все еще замерзшее тело жаждет погрузиться в нее.

И я все еще в грязи. Мои волосы склеены засохшей грязью, ногти выглядят отвратительно. Я протягиваю их перед собой и…

— Я потеряла один, — говорю я, глядя на окровавленное ногтевое ложе на левом мизинце.

— О… да. Ты не знала?

— У меня онемели руки. Наверное, я этого не почувствовала. Должно быть, зацепилась за камень или что-то в этом роде, когда я… —

Когда я пыталась выбраться из могилы, в которой ты меня оставил.