Беглецы

меня, понимаешь? И это вызвало у меня такой сильный стресс, что я просто перестала пытаться. Какое-то время я пыталась питаться только жидкими калориями, а потом и сухие углеводы стали приемлемыми, поэтому я перешла на них на несколько месяцев, а потом все повторилось. — Я снова вытираю глаза рукавом. — Не знаю, зачем я тебе это вообще рассказываю.

— И ничего не помогает?

— Алкоголь. Если я достаточно напьюсь, то мне будет не так больно. Но это тоже ненадолго – не с моими проблемами. У меня болит тело. Мои

органы

болят.

— Позволь мне остаться, — говорит он. — Тебе все еще нравится The Weeknd?

— Не знаю… наверное. На самом деле я больше не задумываюсь о подобных вещах.

— Ты больше не слушаешь музыку? Что?

— Нет, не особо. То есть… а ты слушаешь?

— Постоянно.

— Верно. Ну, ты, наверное... — Я замолкаю, решив не заканчивать предложение.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажи мне.

— Ты, наверное, счастливее меня. Ты не одинок. Тебе не приходится весь день думать о еде, и меня никто не знает, как ты и говорил.

— Ты сама

выбрала

одиночество.

— У меня не было особого выбора, Тейт.

Он пожимает плечами и достает телефон. Из динамика раздается песня «Blinding Lights», и он кладет телефон на стол. Затем он берет мою вилку, протыкает один из моих миниатюрных квадратиков омлета и подносит его к моим губам.

— Открой, — говорит он, а пальцами другой руки массирует мне кожу головы.

Я подумываю о том, чтобы снова сопротивляться ему, но, может быть, если я выплюну яйца ему на колени, он уйдет сам. Я открываю рот и забираю еду с вилки.

— Хорошая девочка, — говорит он. — Просто расслабься. Послушай, музыку. А как насчет витаминов? Ты принимаешь витамины?

Сама того не осознавая, я проглатываю еду, чтобы ответить.

— Да, иногда. Когда могу их купить, я измельчаю их и добавляю в кофе.

Он накалывает на вилку еще один кусочек омлета и кусочек гамбургера, протягивая их мне, и я качаю головой.

— Это неловко.

— Все не так уж плохо, — говорит он. — Да и зачем тебе стесняться передо мной? А? Я же не просто кто-то.

Я открываю рот и беру следующий, гораздо больший кусок.

— Я бы хотел, чтобы ты доверяла мне, — говорит Тейт так тихо, что я едва слышу его из-за музыки. — Когда ты уезжала из квартиры.

Я снова сглатываю, удивляясь, что так много пищи проглатывается при столь малом пережевывании.

— Тейт,

почему

я должна была тебе доверять?

— Я всегда был рядом с тобой, не так ли?

— Я не знаю, что на это ответить.

Он снова кормит меня, в том же количестве, что и раньше.

— Это потому, что тебе не нравится, что ответ «да».

— За исключением тех случаев, когда ты пытался

убить

меня!

Он поднимает брови и указывает на меня вилкой.

— Ты сама во всем виновата.

Я выхватываю вилку у него из рук и глотаю.

— Неа, — говорит Тейт, забирая вилку обратно. — Я кормлю тебя, и это работает, разве не так? Это помогает, верно?

Я не думаю, что дело в музыке или в том, что именно он меня кормит. Думаю, дело скорее в том, что он отвлекает меня тем, каким чертовски невыносимым он может быть – двойственностью всей своей личности и тем, насколько это чертовски сбивает с толку.

И если честно, мне было приятно просто рассказать кому-то еще о том, что со мной происходит.

Независимо от причины, мне нужны калории, поэтому я позволяю ему покормить меня.

— Все в порядке, — говорит он, пока я жую. — Ты не обязана говорить мне, что я помогаю тебе, я знаю, как сильно ты это ненавидишь. Сейчас я помолчу, просто послушай музыку.

Я не смотрю на него, я никак не реагирую на него. Я слушаю музыку, подпевая словам в голове, пока он кормит меня. Я понимаю, что прошло так много времени с тех пор, как я слушала,

по-настоящему

слушала, музыку, а не просто как что-то фоновое в кафе или в кино, и через некоторое время мне это даже начинает нравиться. Глотать становится немного легче, как это бывает, когда я пьяна, и мне не нужно напрягаться. Тейт тихо подпевает, притопывая ногой по паркету.

Мне это тоже вроде как нравится.

— Я больше не могу есть, — в конце концов говорю я ему, качая головой, когда он предлагает мне еще.

— Осталось совсем немного, — говорит он.

И он прав, я съела почти всю еду. Я, как всегда, проверяю время на часах.

Двадцать шесть минут.

Всего за двадцать шесть минут я съела больше, чем обычно съедаю за час. Я чуть не плачу.

— Это больше, чем я когда-либо ела. Я не хочу, чтобы меня стошнило и все оказалось напрасно.

— Хорошо.

Он берет у меня тарелку, открывает шкафчики, пока не находит контейнер для хранения, а затем кладет оставшуюся еду в холодильник, прежде чем помыть мою посуду в раковине.

А я просто... наблюдаю за ним.

— Пойдем, — говорит он. — Возьми ключи.

Я сползаю с барного стула и следую за ним к двери, останавливаясь, чтобы надеть сапоги.

— Куда мы идем?

Он улыбается, кладет руки мне на щеки, а затем наклоняется, целуя меня в лоб, а потом в губы.

— Увидишь. Мы можем поспорить об этом, когда доберемся туда.

Я следую за ним к двери, где Сайлас сидит на верхней ступеньке с накинутым капюшоном. Он тихо встает, когда мы выходим, засунув руки в карманы, и когда я смотрю на него, он опускает взгляд.

— У тебя есть машина? — спрашиваю я.

— У нас есть машина, — отвечает Тейт. — Но сейчас она нам не нужна.

Тейт спускается по лестнице первым, а я следую за ним, взяв Сайласа под руку.

— Ты расстроен, — говорю я тихим голосом.

— Я в порядке, — отвечает он.

— Я знаю тебя. — Наклонившись, я прижимаюсь губами к его плечу, а затем закрываю глаза и вдыхаю его запах. Когда я снова открываю глаза, Тейт сердито смотрит на меня.

Сайлас пожимает плечами и не отвечает, продолжая смотреть вперед, пока мы следуем за Тейтом вокруг гаража и останавливаемся перед входной дверью Джоди.

— Открывай, — говорит Тейт.

— Что?

— Воспользуйся своим ключом, я знаю, что он у тебя есть.

Он действительно у меня есть. Джоди разрешает мне пользоваться ее стиральной машиной и сушилкой, а я кормлю ее кошек и поливаю растения, когда она просит. Но все же…

— Зачем? — спрашиваю я. — Что ты собираешься с ней сделать?

— Мы ничего с ней не делаем, ее здесь нет. Мы кое-что ищем.

— Ну, и что же вы ищете?

— Открой эту чертову дверь, Ноа, пока кто-нибудь не увидел, что мы здесь стоим.