Беглецы

Хотя я тоже злюсь на Ноа за то, что она меня бросила, и иногда мне хочется причинить ей боль, я не хочу причинять ей такую боль. Я хочу привязать ее к кровати и трахнуть до состояния покорности, и отпустить ее только тогда, когда она снова захочет меня. У меня есть извращенная фантазия, в которой она появляется у моей двери, беременная и напуганная, и я позабочусь о ней, и тогда она никогда не сможет меня покинуть. В этой фантазии Тейт сначала злится, но ему не нужно много времени, чтобы передумать. Я знаю, что он любит ее, даже если он об этом и лжет, так же как я знаю, что она любит его, хочет она того или нет.

Я не могу винить ее за нежелание, а он не всегда облегчает задачу. Но когда он это делает, все становится действительно легко. Как дышать.

— Ну и как ты это выносишь? — спрашивает он. — Мне кажется, будто кто-то отрезал часть меня, руку, может быть, и я знаю, где эта рука, и с ней все в порядке, она живет лучшей, более привилегированной жизнью, ни о чем не беспокоясь, а я остался неполноценным. Я грязный и преследуемый, и я все еще чувствую эту чертову руку.

Я знаю ответ, но знаю, что не могу ему это сказать. Ему это не понравится, и он это не примет.

Но реальная разница в том, что это была не моя вина. Ноа причинила мне боль, но я не причинил Ноа такой боли, как он, или как Мия. Я любил ее, и она это знает, потому что я ей это сказал.

Вот почему Тейта преследуют кошмары. Потому что он причинил ей боль, и это его вина, что ее теперь нет, и он это знает.

— И все же я хочу это сделать, — сказал он, поглаживая головку моего члена большим пальцем. — Я хочу убить кого-нибудь... как это сделал ты. Я хочу знать, на что это похоже.

— Только не Ноа, — стону я, стиснув зубы, пока мой член набухает в его кулаке.

— Кого-нибудь, чье исчезновение никто не заметит, — сказал Тейт. — Просто чтобы понять, каково это. Тебе понравилось, как это было, да? Раздавить его лицо голыми руками?

Мой член дернулся, и из кончика вытекает преэякулят. Да, мне это чертовски понравилось, и он тоже это знает.

Встав на четвереньки, он слизывает мою сперму с головки, обводя своим проколотым языком кончик, прежде чем взять меня так глубоко в свое горло, что его губы почти касаются основания.

Не знаю, как ему это удается, но это сводит меня, блядь, с ума.

Мне нужно, чтобы он двигался, мне нужно, чтобы он скользнул этими губами, этим гребаным языком вниз по моему члену, но он остается на месте, постанывая вокруг меня, вибрации заставляют меня извиваться под ним, когда он сжимает мои яйца.

Наконец, он дает мне то, чего я хочу, скользя языком обратно по моему члену. Я встаю на колени, обхватывая его голову руками, и он сосет, пока я трахаю его лицо так, как я хотел, поглаживая себя свободной рукой.

Этот вид сводит меня с ума. Я провожу руками по его лицу, пока они не обхватывают его горло, и сжимаю его.

Тейт задыхается, его лицо краснеет от нехватки кислорода. Я знаю, когда нужно остановиться, но я так близок, что не хочу этого.

Его рука скользит по моему бедру, обхватывая меня, пока его пальцы не проскальзывают в мою задницу, оказывая давление в нужном месте, пока я трахаю его лицо, сохраняя тот же жестокий ритм, и я взрываюсь, кончая ему глубоко в горло. Когда я наконец вытаскиваю член, он сглатывает, прежде чем рухнуть на спину, все еще сжимая в руке свой твердый член, задыхаясь и облизывая губы, когда на его лицо возвращается румянец.

Я начинаю поглаживать его член, крепко обхватывая кулаком его основание, прежде чем провести им вверх по толстой головке и снова вниз.

— Завтра, — стонет он, все еще пытаясь отдышаться. — Завтра я хочу это сделать, и я хочу, чтобы ты мне помог. Думаю, я бы хотел использовать нож. Блядь…

— Это может быть грязно, — говорю я ему.

— Я хочу, чтобы было грязно… блядь, как хорошо. Полижи… пожалуйста. Возьми его в рот.

Я обхватываю его у основания, облизывая его по всей длине, пока он извивается, а затем заглатываю его член.

— О, да, — всхлипывает он с облегчением. — О, черт, как хорошо. Черт.

Я чувствую вкус его спермы на языке, прежде чем он проникает в мой рот.

— Потом я хочу трахнуть тебя рядом с телом, — рычит он, закатывая глаза, и струи спермы попадают мне в горло. — Ах, черт. Я хочу смотреть в их холодные, мертвые глаза, пока буду трахать твой рот. Я хочу почувствовать себя богом.

На следующий день мы пошли на прогулку и нашли на озере мужчину, ловившего рыбу на льду. Тейт подошел к нему, начал задавать ему кучу вопросов о зимней рыбалке и выяснил, что это тоже был человек, чье исчезновение никто бы не заметил: без работы, разведенный, без живых родственников и с судимостью. Он всегда проводил Рождество в одиночестве, и пройдет немало времени, прежде чем кто-нибудь начнет его искать, если вообще будут.

Тейт проткнул ему глаз. Он еще некоторое время барахтался на льду, как рыба, которую он поймал, прежде чем умер. Когда он наконец перестал шевелиться, я отсосал Тейту, как он и хотел, а после мы сбросили тело в прорубь. Тейт был в восторге, но по дороге домой жаловался, что зимняя одежда того парня не позволила получить максимальное удовольствие. Ему хотелось бы проткнуть мягкие части тела, он предпочел бы, чтобы все было грязнее, чтобы было больше крови.

— В следующий раз, — пообещал он.

Я объяснил ему все логистические причины, по которым мы не можем просто так ходить и убивать людей, а он заверил меня, что не станет этого делать, разве что кто-то действительно заслужит это.

С тех пор нам приходилось повторять этот разговор несколько раз, и тем не менее, вот мы снова ищем кого-нибудь, кого никто не будет искать. Конечно, в этом есть своя цель, но я знаю, что часть этой цели – просто унять зуд. Хотелось бы сказать, что я тоже не хочу почесать эту зудящую кожу, но не могу. И вот я еду по живописной дороге в темноте не превышая скорости, в поисках малопосещаемых троп, на которых кто-то, возможно, не успел вернуться до наступления ночи.

— Эй, притормози, — говорит Тейт. — Вон там.

Я съезжаю на обочину, паркуюсь рядом с пикапом и старым, выцветшим указателем начала тропы.

Кольцевой маршрут к водопаду Глейшер-Фолс: 2,4 мили.

— Это кольцевая тропа, — говорит Тейт. — Это должно упростить задачу. Ты пойдешь в одну сторону, я в другую.