Беглецы

Мгновение спустя я слышу, как открывается дверь, и парень с сигаретой запрыгивает в машину.

Он выезжает на шоссе, а вдали поднимается солнце. Я смотрю, наслаждаясь его дерзостью, пока мои веки не становятся тяжелыми.

Вот как ты выглядишь для меня – как солнечный свет.

Но внутри я чувствую только темную, мрачную пустоту. Нет солнечного света, и я это знаю. Ни сейчас, никогда-либо в будущем.

Когда я снова открываю глаза, пикап стоит на месте. Солнце позднего лета стоит высоко в небе, так что, должно быть, прошло несколько часов с тех пор, как мы покинули заправку. Я вылезаю, стараясь не наступать на поврежденную лодыжку, и оглядываюсь по сторонам, прижимая окровавленную руку к груди.

Похоже, мы все еще в Каскадных горах. Густой лес, небольшая трасса. Парковка принадлежит придорожному кафе.

На участке дороги есть еще несколько зданий – салон красоты, автомастерская, пара магазинов и ресторанов. На другой стороне улицы мать катает малыша в коляске, а мужчина, идущий рядом с ней, выгуливает маленькую собаку, рассеянно листая свой телефон.

Это напоминает мне место, где я выросла, но здесь царит сонная тишина, а не застой и уныние.

Гравий впивается в ступни моих босых ног, когда я обхожу кафе сбоку, заглядывая в большие панорамные окна. Парень с сигаретой читает газету, потягивая кофе в угловой кабинке. Помимо него, в зале сидит всего несколько человек – одна семья и еще два мужчины, оба обедающие в одиночестве.

Звенит колокольчик, когда я открываю дверь здоровой рукой и вхожу внутрь. Женщина с длинными седыми волосами смотрит на меня из-за прилавка.

— Чем могу быть полезна, милая? — спрашивает она с легким южным акцентом.

— Могу... — Я замолкаю, в горле слишком пересохло, а травма слишком свежа, чтобы вымолвить слова. Проглотив слюну, я пробую снова. — Могу я воспользоваться туалетом, пожалуйста?

— Конечно, — говорит она. — Он прямо там, сзади.

— Спасибо.

Я не отрываю взгляда от пола, пока не захожу в женский туалет. После того как я сходила в туалет, мою руки, а затем набираю в ладони воду из-под крана, чтобы попить. Я стараюсь не смотреть в зеркало, зная, что мне не понравится то, что я там увижу, но тут мой взгляд ловит вспышку красного цвета, и я не могу удержаться.

Мои волосы рыжие. Оранжево-рыжие. Для человека, который никогда не красил волосы и не менял прическу с тех пор, как в средней школе Мия уговорила меня сделать химическую завивку, это… шокирует.

Но с моими зелеными глазами и бледной веснушчатой кожей в этом нет ничего невероятного.

Но волосы высохли комками – как будто я не смыла всю краску. Используя здоровую руку, я провожу пальцами по волосам, пытаясь их расчесать, но ничего не получается, и я сдаюсь.

Затем я решаю взглянуть на пулевое ранение, но когда пытаюсь вытащить руку из рукава рубашки, боль становится невыносимой, и я отшатываюсь, снова прижимая ее к груди.

Моя рука кажется мокрой, и когда я убираю ее, она вся в крови.

Из того места, куда выстрелила моя мама.

Я закрываю глаза, хватаясь за край раковины окровавленной рукой, и я снова в гостиной, на полу рядом с изуродованным телом Пола, а Сайлас наносит удары ножом моей матери, только в моей голове, это не прекращается. Это продолжается. Снова и снова... и снова.

Комната начинает кружиться. Я не могу дышать. Зрение затуманивается, и я опускаюсь на грязный плиточный пол.

— Ты в порядке?

Когда я поднимаю глаза, женщина из-за прилавка стоит рядом со мной в этом тесном пространстве.

— Да, — лгу я. — Да, я в порядке. Мне очень жаль, я сейчас уйду.

Я поднимаюсь, вскрикивая от боли, когда случайно переношу вес на поврежденную лодыжку.

Женщина осматривает меня с ног до головы: от моих босых ног до поврежденной руки, а затем снова на лицо.

— Ты знаешь, куда идешь?

Я качаю головой.

— Нет.

— Ты знаешь, где находишься?

— Нет.

— Этот город называется Уинтер-Фоллс. Ты на севере Вашингтона. Ты от кого-то убегаешь?

— Что? Н-нет. Я не...

— Это с тобой сделал парень?

Мои губы дрожат, глаза наполняются слезами, и, прежде чем я успеваю остановиться, я начинаю плакать.

— Шшш, — говорит женщина, обнимая меня. — Все в порядке. У тебя есть кто-нибудь, к кому ты можешь пойти? Кому мы можем позвонить?

Я качаю головой.

— Он меня убьет, — плачу я.

— Никто тебя не убьет, — говорит она. — Сейчас ты в безопасности. Иди сюда, когда ты в последний раз ела?

Когда я в последний раз… нет.

— У нас есть свежий вишневый пирог, — добавляет она.

Мягкая вареная вишня в густой застывшей начинке для пирога. От одной только мысли у меня сводит живот.

— Я не голодна, — говорю я ей. — Но, если бы я могла просто где-нибудь отдохнуть, я была бы очень благодарна.

— Ты сможешь подняться по лестнице с такой лодыжкой? — спрашивает она.

Я киваю.

— Да.

— Хорошо, пойдем, — говорит она, и я выхожу вслед за ней из туалета. — Кстати, меня зовут Джоди. Это заведение и дом позади него принадлежат мне. Над моим гаражом есть квартира, которая сейчас пустует — арендатор расторг договор. Ты можешь там отдохнуть. Как тебя зовут?

— Эм...

— Придумай что-нибудь хорошее. У тебя будет только один шанс.

— Делайла, — говорю я, называя ей имя из поддельного удостоверения, которое Сайлас и Тейт сделали для меня в прошлом году.

— Это длинно, — говорит Джоди, придерживая для меня входную дверь. — Могу я называть тебя Лайлой?

— Да, Лайла подходит.

Я следую за ней через парковку к белому дому в стиле фермерского дома, который, должно быть, принадлежит ей. Слева от него стоит отдельный гараж на две машины, который, судя по всему, был переоборудован из сарая, а за ним деревянная лестница, ведущая к единственной красной двери.

Я следую за ней по лестнице, а затем через эту дверь в скудно обставленную однокомнатную квартиру. Здесь есть кровать, комод и мини-кухня с микроволновой печью и плитой. С арочного потолка свисает люстра, преломляющая солнечный свет из единственного окна в замысловатые узоры на белых стенах.

— Здесь мило, — говорю я, пересекая комнату и садясь на кровать.

— Спасибо. Я построила эту квартиру для своей дочери после того, как она закончила учебу, чтобы у нее было немного уединения. Она уехала отсюда около десяти лет назад и погибла в автокатастрофе через пару лет после этого.

— Мне так жаль...