Беглецы

Он ждет мгновение, осматривая местность, его дыхание становится прерывистым и тяжелым.

Он плачет. Я понимаю, что он плачет, и тогда мне приходится закрыть себе нос и рот руками, чтобы он не услышал, что я тоже плачу.

— Ноа! — кричит Тейт. — Черт! — Он бьет ногой по земле и дергает себя за волосы. — Черт возьми! Почему... — Он падает на колени, всхлипывая, и вытирает сопли с носа тыльной стороной ладони. — Ноа, пожалуйста!

— Тейт, кто-нибудь вернется сюда, или вызовет полицию.

— Ты не можешь бросить нас, Ноа! Я

знаю

тебя – никто другой тебя не узнает. Пожалуйста, не делай этого!

— Тейт! — кричит Сайлас, поднимая его за толстовку. — Нам нужно идти, черт возьми. Мы сядем в машину и, может быть, увидим ее, верно? Может быть, она будет на дороге. Я бы так поступил, будь я на ее месте.

— Ноа бы так не поступила. Я уже потерял свою сестру-близнеца — я не могу пройти через это снова. Я не могу просто

оставить

здесь часть своего тела. Ноа, пожалуйста! Не делай со мной этого снова!

Я думаю, он лжет

. Он убьет меня. Он сказал, что должен – что другого выбора нет.

— Тейт! — твердо говорит Сайлас, хватая его сзади за шею и прижимая свой лоб к его. — Нам. Надо. Уходить. Сейчас же!

— Прекрасно! — кричит Тейт. — Прекрасно! Если хочешь умереть здесь в одиночестве, Ноа, давай! Но я злюсь на тебя! И ты всегда будешь принадлежать нам! Если ты выживешь, я убью тебя!

— Мило, — говорит Сайлас. — Очень мило. Этого достаточно.

— Пошел ты!

Тейт пытается оттолкнуть его, но попытка тщетна. Сайлас хватает его за плечи, обездвиживая, а затем прижимает к своей груди.

— Прости, Тейт, — говорит Сайлас. — Я знаю, ты разочарован, но нам действительно нужно уходить. Мы и так пробыли здесь слишком долго. На дорогах станет оживленнее, они найдут тела, и мы должны уехать, хорошо?

Тейт кивает, вытирая глаза рукавом.

— Да. Ладно. Пойдем.

А затем они поворачиваются, чтобы уйти.

Они действительно уходят от меня. Мне действительно удалось сбежать. Я с последними силами сдерживаю желание броситься за ними, сдерживая очередное рыдание, слезы текут из глаз и попадают в уши, пока я смотрю на звезды.

Я слышу, как заводится машина Сайласа, а затем шорох шин по гравию, прежде чем они выезжают на шоссе, и они исчезают.

Я остаюсь в таком положении на некоторое время, глядя вверх и ожидая чего-то – какую-то силу, превосходящую меня, в которую я никогда не позволяла себе верить, чтобы она дала мне какой-то знак, какое-то божественное руководство относительно того, что, черт возьми, мне теперь делать.

Потому что они правы. Я не могу вернуться домой, да и не хочу. Что бы ни случилось дальше, Ноа Барлоу мертва.

В конце концов, не получив ответа, я поднимаюсь с земли, отряхиваю одежду и направляюсь к заправке.

Я знаю, как выгляжу – босиком, в грязных, рваных джинсах, с одним рукавом на толстовке и окровавленной рукой. Поэтому я вздыхаю с облегчением, когда дохожу до края парковки и вижу, как работник заправки выходит с другим клиентом, неся в каждой руке канистры с топливом.

Убедившись, что они не смотрят, я врываюсь в здание, которое оказывается гораздо больше, чем кажется снаружи. А внутри пахнет хот-догами, и я знаю, что умираю от голода, но у меня немного поднимается тошнота. Сама мысль о том, чтобы что-то съесть… заставить что-то пройти по пищеводу после… того, что произошло в доме, просто…

Это то, к чему я пока не хочу возвращаться.

Я переключаю внимание и начинаю осматривать магазин в поисках чего-нибудь — чего угодно, что можно было бы надеть. В углу я замечаю небольшую вешалку с одеждой и направляюсь туда, без разбора хватая фланелевые пижамные штаны и черную рубашку с длинными рукавами, на которой под контуром штата Вашингтон написано «

The Evergreen State

». Судя по материалу и устаревшему рисунку, скорее всего, они висят здесь уже десять лет.

Значит, я именно здесь – это, должно быть, Вашингтон.

Взглянув в витрину, я вижу, как продавец возвращается в магазин. Я поспешно беру одежду и направляюсь к туалету, но останавливаюсь, когда натыкаюсь на витрину с краской для волос.

Они тоже выглядят так, словно простояли здесь целую вечность. Белые коробки выглядят выцветшими и поврежденными водой, а у женщин на фотографиях спереди прически, похожие на те, что можно увидеть в фильмах девяностых. Я хватаю одну – очень красную – и успеваю закрыть дверь туалета как раз перед тем, как возвращается продавец.

Заперев за собой дверь, я переодеваюсь, бросаю свою одежду в мусорное ведро и накрываю ее бумажными полотенцами. Инструкции на обратной стороне коробки с краской для волос кажутся довольно простыми – смешать, нанести, подождать двадцать минут. Я надеваю перчатки и приступаю к делу, не зная, как я буду следить за временем, и нервничая, что кто-то скоро начнет стучать в дверь, но я уверяю себя, что все будет хорошо. Здесь не так много людей, и женщины не заходят в такие места ночью.

Я нахожу способ убить время – в голове напеваю несколько своих любимых песен, сидя на унитазе и прижав колени к груди. А когда допеваю последнюю и понимаю, что прошло уже минут двадцать, я промываю волосы в раковине, используя мыло из дозатора.

Это занимает некоторое время – очень много времени. В раковине на заправке давление воды недостаточное, чтобы справиться с этой задачей. И когда мне кажется, что я сделала все, что могла, я с неохотой смотрю на свое отражение в зеркале.

Ну, красный цвет точно есть. Время покажет, насколько он будет ярким, когда высохнет.

Я отжимаю излишки воды и краски для волос бумажными полотенцами, а затем открываю дверь. Мое сердце стучит в ушах, когда я выхожу в коридор. В выпуклом зеркале вижу, как работник сидит на стуле за прилавком и читает журнал.

Я на цыпочках пробираюсь через заднюю часть магазина, скрестив руки на груди и опустив голову. Он не поднимает глаз – до тех пор, пока я не выхожу за дверь, проходя мимо мужчины средних лет в кепке дальнобойщика.

— Доброе утро, — говорит он, приветствуя работника. — Могу я получить пачку «Мальборо Лайтс» и зажигалку? И у вас есть газета?

Я задерживаю дыхание, пока не исчезаю из поля зрения, и выдыхаю, как только скрываюсь за красным пикапом, припаркованным спереди – скорее всего, он принадлежит парню с сигаретой.

И я принимаю решение за долю секунды – встаю на колесо и забираюсь на заднюю часть, ложась рядом с кабиной грузовика, стараясь стать как можно меньше.