Беглецы

Не знаю, как это случилось, но каким-то образом я оказалась в стороне от всего этого – невольным зрителем, сидящим в первом ряду и наблюдающим за событиями, которые привели Мию к самоубийству.

Но я не стала вмешиваться. Я осознала это только тогда, когда было уже слишком поздно. Впрочем, я бы и так ничего не смогла сделать.

Думаю, это одна из главных причин, почему я сплю до трех часов дня, а мое тело движется медленнее и тяжелее, чем обычно, под грузом всего того, что засело у меня под кожей. Сейчас это давит на меня.

По словам моей мамы, Сайлас и Тейт сейчас пропали. Мама Сайласа позвонила ей на прошлой неделе, думая, что я, возможно, видела их, и сказала, что заявила об их пропаже в полицию. Но они собрали вещи и уехали на машине Сайласа, поэтому полиция признала их беглецами, а взрослым разрешено убегать, если они этого хотят.

Я беру телефон с тумбочки и проверяю сообщения. Там пьяное сообщение от Лео — бывшего одноклассника, с которым я переспала пару недель назад, одно от Бриэль — во сколько я сегодня приеду, и прямое сообщение от инстаграм-аккаунта без аватарки около четырёх утра с ником в виде бессмысленного набора букв.

Я знаю, что это от Тейта, еще до того, как открываю его. Сразу после того, как я заблокировала его, его сообщения стали полны ненависти. Они не прекращались, но стали реже… до недавнего времени.

Вот почему я не трачу время на беспокойство о том, что с ними случилось. Если Тейт все еще присылает мне гневные сообщения, значит, у него все в порядке.

ТЕЙТ:

НАДЕЮСЬ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СПАТЬ ПО НОЧАМ, ТЫ, ЗЛАЯ БЕССЕРДЕЧНАЯ СУКА.

Ничего, бывало и похуже. А спать по ночам не получается — перед глазами всё равно его образ.

Медленно я заставляю себя сесть и вылезти из кровати. Моя новая спальня больше, чем гостиная в моей старой квартире, с темными деревянными полами и современной мебелью, оформленной в белых, желтых и серых тонах. Конечно, я бы сама такое не выбрала, но это не имеет значения. Это место всегда воспринималось мной как временное. Я всегда чувствовала себя здесь чужой, и сейчас, когда большинство моих вещей снова в коробках, это ощущение только усилилось. Только на этот раз я уезжаю в колледж.

Когда я пересекаю комнату, направляясь в ванную, с нижнего этажа доносится громкий голос Пола, заставляющий меня подпрыгнуть. Вскоре после этого я слышу грохот, возможно, бьется стекло, и крик моей мамы.

Ну, я должна уехать в колледж. Если смогу заставить себя оставить ее здесь с ним.

Сайлас был прав насчет Пола, но Полу потребовалось гораздо больше времени, чем я ожидала, чтобы доказать его правоту. Это происходило медленно, настолько медленно, что я думала, этого не случится. Он был громким, ему нравилось кричать и жаловаться, и я думала, что это все. Он купил мне машину, оплатил зубные имплантаты, чтобы исправить мои верхние зубы, и осенью отвез нас в Диснейленд.

Наступило Рождество, и они объявили о помолвке. В следующем месяце они сбежали в Лас-Вегас и на фотографиях выглядели счастливыми.

Первые синяки и разбитые губы появились после Дня святого Валентина. Они какое-то время пытались скрывать это, пока Пол не ударил её впервые на моих глазах, а потом, наверное, просто решили,

зачем беспокоиться?

Она кричит, умоляя его остановиться, извиняясь за то, что, по его мнению, она сделала, чтобы заслужить это, а я вытираю слезы. Я включаю музыку, чтобы заглушить крики внизу, пока привожу в порядок волосы и наношу макияж, затем надеваю белое бикини, джинсовые шорты, обуваю сандалии и осторожно выхожу из комнаты, проверяя, что крики прекратились, прежде чем спуститься вниз.

Мама стоит на коленях на кухне и сметает остатки разбитой фоторамки в совок.

— Мам?

Она поднимает голову с пустыми, остекленевшими глазами. Они уже давно такие, такой же вид у нее на фотографиях, которые я видела в раннем взрослом возрасте – когда она употребляла.

Не то чтобы я могла винить ее, если она делает это снова.

— Как я могу оставить тебя здесь? — шепчу я, качая головой. — Мы должны уйти... вместе.

Она усмехается.

— О чем ты говоришь? Зачем мне уходить? Я не хочу уходить.

— Дальше будет только хуже.

— Заткнись, — резко отвечает она. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я люблю его. Ты ничего не знаешь ни о браке, ни об отношениях, ни о том, как все это… как устроена реальная жизнь, так что просто перестань. — Понизив голос, она добавляет: — Что, если он тебя услышит?

Я вспоминаю тот день, когда мы снова переехали – о поездке на машине и лекции, которую она прочитала мне о том, как люди, которые заботятся о тебе, должны и не должны относиться к тебе. С тех пор я несколько раз говорила ей то же самое, но, как и я, она, по-моему, никогда не знала, как должна выглядеть любовь.

Но она наверняка понимает, что это тоже не она.

— Ты только доказываешь мою точку зрения, — шиплю я. — Я не могу уехать в колледж.

— Ты должна уехать, — говорит она. — Он платит за это. И, честно говоря, ты только ухудшаешь обстановку здесь своими осуждениями и жалобами.

Она высыпает мусор из совка в мусорное ведро как раз в тот момент, когда Пол выходит из своего кабинета и проходит мимо меня по пути на кухню.

— Приготовить тебе что-нибудь на обед, дорогой? — спрашивает его мама.

— Нет. Я просто… блядь! — кричит он.

Мы обе отскакиваем назад – это инстинктивная реакция на то, что обычно следует за этим.

Он поднимает правую ногу, осматривает стопу и вытаскивает окровавленный осколок стекла.

— Черт возьми, Кэти! — кричит он, швыряя его в ее сторону. — Я же сказал тебе убрать эту хрень.

Он бьет ее по уже побитому лицу тыльной стороной ладони, отбрасывая к столешнице, а затем на пол. Она прикрывает голову руками, пока он избивает ее кулаками, а затем пинает, и она сворачивается в клубок на кафельном полу.

— Тебе повезло, что мне не нужно накладывать гребаные швы!

— Остановись! — кричу я, вставая между ними. — Оставь ее в покое!

Пол хватает меня за руку, сильно сжимая, впиваясь пальцами в мою плоть, прежде чем оттолкнуть назад, острый край мраморной столешницы впивается мне в ребра, и я кричу.

— Ты не будешь указывать мне, что делать в моем собственном гребаном доме, — говорит он. — Вы знаете, кто вы обе? Вы чертовски неблагодарные. Убери все это, а потом, да, ты сможешь приготовить мне обед.

Моя мама поднимается на ноги, когда он уходит.

— Что с тобой не так? — спрашивает она.

— Со мной? Я...

— Прекрати! — кричит она. — Тебе нужно заниматься своими делами и

не лезть