Беглецы

Зеленый и фиолетовый свет окрашивает ясное ночное небо. Это было в моем списке желаний с тех пор, как я узнала об этом в детстве, но я никогда не думала, что смогу осуществить эту мечту.

— Тебе нравится?

— Мне очень нравится, Тейт.

— Помнишь, как ты делала презентацию об этом на уроке естествознания в седьмом классе? — спрашивает он.

— Да. И я помню, как Джордан Снайдер начал притворяться, что храпит, а ты опрокинул его парту.

Тейт фыркает.

— Ага. Никто не смеет задирать мою девушку.

— Тогда я не была твоей девушкой.

Он морщит нос.

— Но ведь была, разве нет?

Я быстро отвожу взгляд и меняю тему.

— Жаль, что у меня нет фотоаппарата, — говорю я. — Боже, это просто… это лучше, чем на фотографиях. Я чувствую себя такой чертовски маленькой и незначительной – в хорошем смысле, если это имеет смысл.

— Вот этот взгляд, — говорит он. — Так ты смотрела на меня раньше.

— Тейт...

— Извини, теперь я буду молчать. Я не хочу все тебе портить, поэтому я просто отойду на шаг назад, а ты дай мне знать, когда будешь готова вернуться внутрь, потому что… тут волки и всякая хрень, так что я не могу оставить тебя здесь одну.

— Я ценю это.

Я смотрю на огни в небе, еще несколько минут чувствуя себя маленькой и незначительной в хорошем смысле этого слова, и решаю вернуться внутрь, как только понимаю, что единственное, что я чувствую, это взгляд Тейта.

— Можем идти, — говорю я ему.

Мы с трудом пробираемся по снегу к входной двери. Тейт специально топает ногами, чтобы стряхнуть снег с ботинок, и снимает их на коврике, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не похвалить его за эту элементарную вежливость, прежде чем сделать то же самое.

— Спокойной ночи, Ноа, — говорит он. — Я оставлю тебя в покое, и, если тебе что-нибудь понадобится... ну, ты, наверное, просто попросишь Сайласа, но я буду здесь, тихо любя тебя на расстоянии. И ладно, я отчасти слышу это сейчас – что все, что я говорю, звучит как угроза, но на этот раз я

не

имею в виду ничего жуткого.

— Спокойной ночи, Тейт. Спасибо, что покрасил мне ногти.

— Не за что. В любое время.

Он грустно улыбается, прежде чем закрыть дверь спальни. У меня сжимается сердце, я не могу дышать и едва добираюсь до своей спальни и закрываю дверь, как слезы начинают течь. Я зарываюсь лицом в подушку, надеясь, что она заглушит рыдания настолько, что они меня не услышат.

Как только мои глаза высыхают, и я больше не могу плакать, я встаю с кровати, пересекаю хижину, направляясь в другую спальню, и толкаю дверь. Я на цыпочках крадусь через комнату к той стороне кровати, где спал Тейт, и остановилась там, раздумывая, стоит ли мне разбудить его или просто вернуться в свою комнату.

— Ноа, я не сплю, — говорит Тейт через пару минут. — Я вижу, что ты стоишь там.

— О... извини.

— Ты в порядке?

Я прикусываю губу, качая головой в ответ, прежде чем понимаю, что он, вероятно, этого не видит.

— Нет, — говорю я, шмыгая носом. — Можно мне поспать с тобой?

— Да, конечно, — говорит он, откидывая одеяло. — Иди сюда.

Я забираюсь в промежуток посередине кровати, прижимаюсь головой к его груди и обнимаю его. И я чувствую… облегчение. Сдаваться – это такое гребаное облегчение, что мне снова хочется плакать.

— Я люблю тебя, Тейт.

— Я тоже тебя люблю.

Он целует меня в лоб, прежде чем запустить пальцы в мои волосы, большим пальцем рисуя круги на коже за ухом, и я чувствую, что впервые за несколько дней, а может и лет, я снова могу дышать.

— Ноа, — говорит Сайлас, шевелясь рядом со мной. Он обнимает меня за талию и целует в затылок. — Ты счастлива, детка?

— Да, — отвечаю я ему. — Я счастлива.