Сноходцы

— Это нечес-с-стно! – Вторая тень попыталась броситься на него, но Алиса инстинктивно напрягла руку, и поводок стал короче, не дав тени коснуться Леона.

— Разве? – усмехнулся тот. – Разговора о том, что воспоминания навсегда останутся у вас, не было.

— С-сачем они вам? – зашла с другой стороны тень. – Ведь то, что ты отдал, причиняло тебе боль. С-сачем ты хочешь вернуть его?

— Воспоминания, как хорошие, так и плохие, делают нас теми, кто мы есть, – ответил Леон. – Сейчас я не помню, что забыл, но точно знаю, что захочу вспомнить. Что бы это ни было, оно – часть моей жизни. И я хочу помнить.

— Тогда мы не с-станем помогать вам, – ответила та тень, что была привязана к Леону. – Какой нам с-смысл? Если вы не отпустите нас, вы не с-сможете выйти. Ос-с-станетесь тут навс-сегда.

Леон склонил голову набок, улыбнулся страшно, так, что даже Алиса поняла: у него есть козырь в рукаве. Поняла это и тень, напряглась, натянула поводок.

— У меня ведь достаточно и хороших воспоминаний, – сказал Леон, а затем по поводку, связывающему его с тенью, пробежало белое свечение, как молния по проводу.

Тень страшно закричала, упала на колени, изогнулась дугой.

— Хватит, хватит! – завопила вторая.

Свечение исчезло, тень беспомощно упала на пол и осталась лежать. Алиса крепче натянула свой поводок, чтобы не позволить второй тени навредить Леону, и отвернулась, чтобы не видеть страдания первой. Как бы то ни было, а ей было ее жаль.

— Мы вс-се поняли, – произнесла первая, с трудом поднимаясь. – Не надо больш-ше.

— Тогда ведите, – приказал Леон.

— Дай портрет.

Леон протянул портрет одной из теней. Та не взяла его в руки, лишь прикоснулась. Стояла так не меньше минуты, а потом сказала:

— Здес-сь нет его сна. Нуш-шно ис-скать.

Алиса все еще не доверяла теням, но выхода не было. Да и Леон намеревался следовать за ними, поэтому ей ничего не оставалось, как довериться ему. Они пропустили тени вперед, будто лошадей в упряжке, а сами пошли следом. Не успели сделать и нескольких шагов в темноту, как Алиса почувствовала руку Леона в своей ладони. И это не было обычным желанием не дать ей потеряться. Нет, он держал ее так, будто ничего не произошло, нежно поглаживал большим пальцем тыльную сторону ее ладони.

Какое воспоминание ты отдал теням?!

Алиса посмотрела на него, поймала его взгляд. Леон ободряюще улыбнулся и, не останавливаясь, потянул ее за собой. Алиса знала, что он отдал. Знала, и потому боролась с тем, чтобы не вырвать руку, не рассказать ему правду. Она ведь еще недавно думала, как он поступил бы на ее месте, боялась, что сделал бы именно так, как хочет сделать она. Но разница в том, что это он ее обманул. И сейчас Алисе очень хотелось сделать ему больно. Дать понять, что она знает о его лжи, что никакого ритуала не будет. Ведь он все еще надеется, что она верит ему.

И все же она шла вперед, позволяя держать себя за руку, и молчала. Потому что чувствами она однажды уже все испортила, теперь остался лишь долг. Если для того, чтобы решить задачу, ей нужно притвориться, она это сделает. А притвориться хотелось не только перед ним, но и перед собой тоже, поверить на мгновение.

Алиса мотнула головой, не позволяя глупым мыслям взять над собой верх. Нужно собраться и делать дело.

Шли недолго. Нитей становилось то больше, то меньше, но вскоре тени остановились возле особенно густого клубка.

— С-с-сдесь, – шепнула одна, протянула руку и указала на переливающуюся перламутром зеленую нить.

Леон тоже протянул руку, но прежде, чем он коснулся нити, его тень потянула поводок на себя.

— С-сначала отпус-сти.

— Ну уж нет, – усмехнулся Леон. – Пойдете с нами.

Ни Алиса, ни тени не успели ничего возразить, как Леон коснулся нити, и в следующее мгновение все оказались в тесной темной комнате, очень напоминающей землянку. Ни окон, ни дверей здесь не было, а из мебели стояла одна лишь колыбель. Над колыбелью склонился мужчина лет сорока, а может, и младше, но длинные волосы и густая борода добавляли ему лет. Он был очень похож на целителя, но Алиса сразу поняла, что это не он, а его отец, хоть и на портрет он не походил.

Будто почуяв чужаков, колдун выпрямился, посмотрел в их сторону, остановил взгляд на Леоне.

— Не боишься ходить по чужим снам?

— Не боюсь, – ответил Леон.

Алиса напряглась, но колдун, похоже, не собирался чинить им препятствий. То ли ему это было неинтересно, то ли он признавал в Леоне силу.

— Зачем пришел?

— Демон, с которым ты был связан, нашел себе нового носителя.

На мгновение в глазах колдуна мелькнуло беспокойство.

— Иван?

— Нет.

Алиса удивленно приподняла брови. Неужели колдун, собственноручно устраивавший кровавые ритуалы, убивавший людей, способен любить? Леон говорил, что демон-сноходец уничтожает душу, а разве без нее можно любить?

Разве Леон может любить?

— Другой человек. Но все повторяется. Он снова убивает.

— И что ты хочешь от меня?

— Ты прожил с ним много лет, ты знаешь его лучше меня. Расскажи, как избавиться от него.

Колдун еще несколько мгновений рассматривал Леона, а затем запрокинул голову и рассмеялся.

— Глупец! – наконец сказал он. – С чего ты взял, что я стану помогать тебе?

— Потому что ты заключил его в свой портрет.

— И что? – Никифор склонил голову набок, оскалился в ухмылке.

— Одну мертвую девушку нашли в лесу, вторую – там, во что ты превратил старую церковь. Третьей не было. Ты не дал ему провести все ритуалы, не позволил обрести полную силу. И заключил в портрет. Зачем?

Вместо ответа колдун снова повернулся к колыбели, принялся тихонько ее покачивать. Алиса вытянула шею, чтобы увидеть младенца, и вдруг с удивлением осознала, что колыбель пуста.