Старуха

Глава 45.2

Его пальцы сжимали складки моего платья, а я застыла, не смея пошевелиться. Боялась, что любое движение разорвёт этот хрупкий, опасный момент.

— Не слушаю я ничьих сплетен, — говорил он, глядя в огонь камина. — Я всегда был ведом своими страхами, а не чьими-то словами. А мой главный страх — это потерять тебя, ведь я так люблю тебя... — Я молча слушала, ощущая, как мурашки бежали по спине. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня иногда? Как на монстра, — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Это сводит с ума, право. Прости меня, если бываю груб. Просто… когда я вижу, как на тебя смотрят другие мужчины, как они пытаются быть с тобой ласковыми… во мне всё закипает.

Ты моя...

Ты принадлежишь только мне.

— Ненормальный,

— ледяным шёпотом выдохнула бабка.

— Больной фанатик. Садист, который думает то любит, а на деле любить-то и не умеет. Он научен только… обладать.

Его слова были обжигающими и леденящими одновременно. В них не было любви — только болезненная, удушающая одержимость.

Он говорил это, глядя куда-то в пространство перед собой, а я сидела окаменев, чувствуя, как его дыхание пропитывает ткань платья жаром.

— Ребёнок… это замечательно. — Его пальцы сжали мою ладонь так, что кости хрустнули. Я не посмела отдёрнуть руку. — Наш наследник. Мне всё больше кажется, что это будет мальчик. — Голос звучал задумчиво, почти нежно. — Аларик… или Алонсо. Эти имена обозначают благородство. Но если девочка… то Луиза. В честь моей матери. Ты не представляешь, как я рад, Розалинда. Что ты наконец открылась мне, поделилась своими мыслями и переживаниями. Что эта стена между нами… она постепенно рушится. Со временем всё будет по-другому...

Я чуть наклонила голову, изображая согласие. Внутри всё было пусто и холодно, несмотря на то, что имена, предложенные им, мне и вправду пришлись по душе. Он говорил мечтательно, но в его тоне не было нежности к будущему младенцу. Только ко мне. Ребёнок был инструментом. Гвоздём, которым он прибивал меня к своему трону. К самому себе...

Эта извращённая, невыносимая нежность, от которой хотелось кричать, парализовала меня. Она оказалась в тысячу раз более пугающей, чем его гнев.

— Я так рад, что ты пришла. — Он поднял глаза, смотря на меня снизу вверх. Глаза горели в отблесках пламени: пугающе пустые и одновременно переполненные этой странной, извращённой страстью. — Теперь я вижу, что мы можем быть ближе.

Не переживай, я буду защищать тебя от всех.

Никто не посмеет посягать на твой покой.

— Вот бы ты оградил ее от самого себя. Розалинда, уходи.

— Голос бабки стал жёстким, требовательным.

— Выходи из этой комнаты. Сейчас же. Я не подозревала, что всё так запущенно. Думала, он обычный собственник с замашками тирана, но он маниакальный псих с синдромом абьюзера. Он взаправду одержим тобой, Роза... Это очень опасно.

Мне нужно было сменить тему. Немедленно.

— Я… я верю тебе. — С трудом выдавила я, осторожно проводя рукой по его волосам. Жест, от которого тошнило. — И я не хочу больше ссор. Хочу, чтобы всё было хорошо, но нужно найти того, кто хотел нас поссорить… или хуже. Кто попытался отнять нашего ребёнка.

Он медленно повернул лицо к камину. Взгляд стал задумчивым, почти ясным. Потом он встал, навис надо мной и поцеловал в макушку. Жест почти отцовский — если бы не ледяная дрожь, пробежавшая по позвоночнику.

— Из внешних угроз… — Вернувшись на свое место и откинувшись на спинку кресла, в его взгляде появилась привычная, хищная задумчивость. — Дошкария. После последней «кампании» отношения, мягко говоря, натянуты, но это слишком «прямо». Не в их стиле. Или… — Он усмехнулся. — Твой бывший жених, принц Бонисии. Месть за расторгнутую помолвку? Но это было бы глупо и маловероятно. Он не настолько идиот, чтобы ссориться с Элдорианской империей из-за девушки.

Моё сердце ёкнуло.

Бонисия. Родина. Дом. Всё, что было так далеко и так безвозвратно потеряно. Я была обещана принцу, но одна неосторожная встреча с Наилем решила мою судьбу после одного короткого взгляда. После одной вежливой улыбки.

Я подавила вздох.

— Есть ещё один вариант, — голос внезапно стал тише, но приобрёл металлический оттенок. — Месть лично мне. От семьи Эсмы.

Я заставила себя не шелохнуться. Имя предыдущей императрицы, умершей в родах, редко произносилось вслух. Слишком редко.

— Мы с ней… уважали друг друга. — Он говорил спокойно, почти бесстрастно, но в уголке рта задергалась мышца. — У нас были чёткие границы. Я её не любил, как и она меня. У неё был роман на стороне. Довольно давний. Это меня… не касалось до тех пор, пока она не забеременела. У нас была договорённость зачать ребёнка примерно через полгода, но Эсма оказалась неосмотрительнее и глупее, чем я предполагал.

В камине треснуло полено, выбросив сноп искр.

— Оскар был в ярости. Наследник империи — бастард? Неприемлемо. Но что поделать… — Он развёл руками в фальшивом жесте смирения. — Впрочем, судьба рассудила иначе. Эсма не выдержала родов. Истекла кровью. Врачи ничем не смогли помочь.

Зловещая пауза повисла в воздухе. Потом он повернул ко мне лицо, на губах играла тонкая усмешка.

— Её отец, маркиз Бренциони, и оба брата — Леонард и Шейн… Они, конечно, были сломлены, но я уверен, в их сердцах затаились подозрения. Что я… как-то причастен. Никаких доказательств, разумеется, нет. Но злоба — штука слепая. Они могли решить отомстить самым низким способом — через тебя.

Мир вокруг сузился до точки биение собственного сердца в ушах — громкое, неровное, паническое. Бабка в моей голове застыла в абсолютном, леденящем шоке.

— Он… он только что… Он практически признался,

— прошептал её внутренний голос, лишённый всякой иронии, полный чистого ужаса.

— Он спокойно говорит о смерти своей жены, о бастарде… и эта улыбка… Боги, Розалинда, он убил её. Я чувствую это костями! Это самый логичный вариант!

Меня захлестнула тошнота. Я смотрела на его лицо, освещённое огнём, на эту спокойную, почти мечтательную улыбку — и видела в нём абсолютного, расчётливого монстра. Он делился этим со мной, как делятся интригующей теорией, проверяя мою реакцию.

Мне потребовалось невероятное усилие воли, чтобы не отпрянуть. Я вдохнула — медленно, будто сквозь вату — и заставила губы сформировать слова:

— Это… ужасно. Но… ты же сказал, нет доказательств. Как тогда найти виновного?

Голос прозвучал тихо, сбивчиво, но это сработало. Он принял это за женскую растерянность.