Страница 16 из 82
— Вот только не думайте, что мы с ним с золотой ложкой во рту родились. Когда на свет появилась я, мои родители вообще жили очень небогато. Если не сказать — бедно. К рождению Ильи уже стало получше, но мы все равно не шиковали. Он просто вырос в убеждении, что деньги — это не главное, что жить ради их зарабатывания — очень скучно. Конечно, он мог себе позволить такую философию, поскольку никогда не стеснялся тянуть деньги с родителей. Те ему всегда их давали, а мне потом приходилось затыкать финансовые дыры в семейном бюджете. Он и у меня деньги выпрашивал, но я очень быстро перестала давать. Возможно, он занимал и у своих многочисленных друзей-приятелей или просто столовался за их счет.. Не знаю, как-то он всегда что-то находил. Жил то у родителей, то у подружек, обзавестись своим жильем не стремился. Машины своей у него не было, но он всегда находил тех, кто мог взять его в путешествие с собой. В поездках ему не было дела до комфорта, лишь бы куда-то ехать. А еще эта его легкость в общении и веселый нрав.. Такие люди всегда находят тех, кто готов за них заплатить.
Макаров понимающе кивнул. Таких персонажей он тоже встречал. Чаще почему-то не в жизни, а в криминальных сводках.
— Илья часто говорил мне, что я неправильно живу, — задумчиво добавила Громова, уже не глядя на него, а сосредоточившись на содержимом кружки. — Мол, работаю много и жизни не вижу, так вся жизнь и пройдет. Критиковал мой выбор мест для отдыха. Я, видите ли, предпочитаю или скучные туры по городам с ночевками в удобных отелях, или вовсе расслабляющий отдых на пляже с вкусной едой и развлечениями. В свою очередь я пыталась убедить его, что шарахаться по таким местам не пойми с кем — это опасно. Он только смеялся и называл меня трусихой. Говорил, что я боюсь жить на полную катушку, что провожу жизнь на «ручнике». А я просто всегда стремилась к стабильности, обеспеченности и безопасности.
— Очевидно, ваш подход больше себя оправдал, — с усмешкой заметил Макаров. — Учитывая, что из вас двоих без вести пропал именно ваш брат.
Ее новый взгляд заставил его слегка смутиться. Наверное, не стоило говорить так насмешливо. Вероятнее всего, ее брата давно нет в живых, и для нее это наверняка серьезная утрата. Люди, не имеющие дело со смертью каждый день, неспособны оценить легкий тон, когда речь заходит об их личной трагедии.
— Я хочу сказать, что вы были правы как минимум по поводу путешествий по подобным местам, — добавил Макаров уже более серьезно. — Заброшки увлекают многих. Не так экстремально, как пойти в лес или горы, но нервы щекочет. Люди не учитывают, что здесь тоже легко столкнуться со смертельной опасностью. Знаете, сколько я таких, живущих на полную катушку, по подобным местам собрал? Мертвыми, конечно.
— В Москве? — удивилась Громова.
— Почему нет? Там хватает закрытых и уже не используемых объектов, где на пять зданий один охранник да приблудившиеся бродячие собаки.
— Несчастные случаи или криминал?
— И так, и так бывало. Особенно страшно..
Он вдруг осекся и прислушался. В звенящей тишине, до того нарушаемой только их голосами, почудился какой-то шум. Кажется, то были шаги, и даже показалось, что звучат они за стенкой, в единственной комнате, отчего по спине пробежал холодок. Но потом Макаров вспомнил, что в панельных домах звукоизоляция ни к черту, а значит, и источник звука, скорее всего, находится за пределами квартиры, просто слышно хорошо.
— Что страшно? — поинтересовалась Громова, не дождавшись продолжения.
Макаров предостерегающе поднял вверх указательный палец, а потом приложил его к губам, давая понять, что лучше соблюдать тишину.
Громова моментально напряглась, на лбу образовалась складка, когда брови сдвинулись к переносице. В глазах застыл немой вопрос: «В чем дело?»
Макаров осторожно встал из-за стола, стараясь не шуметь, и так же тихо шагнул в коридор. Громова последовала за ним, двигаясь не менее плавно и беззвучно.
За порогом кухни сразу стало понятно, что шум доносится из-за входной двери: ее ручка слегка подрагивала, как будто на нее нажимали с той стороны, слышались шорох и тихие глухие удары, словно кто-то осторожно бился плечом, пытаясь открыть застрявшую дверь. Однако язычок замка и щеколда уверенно ее держали.
Правда, сама дверь казалась несколько хлипкой. Макаров знал, что вышибить такую при наличии тарана и достаточной силы — не так уж сложно. Оставалось надеяться, что так далеко тот, кто находится по другую сторону, заходить не станет, кем бы он ни был. Но на всякий случай Макаров жестом велел Громовой держаться позади него, а сам достал из кобуры травмат.
Действия неизвестного становились все более агрессивными и нервными. Ручку мотало сильнее, удары участились, стали более мощными, между ними по полотну что-то скребло.
Макаров приблизился к двери и попытался выглянуть в глазок, но попытка не увенчалась успехом: на улице уже полностью стемнело, поэтому на лестничной клетке тоже было хоть глаз коли. И, судя по всему, тот, кто на ней сейчас находился, фонариком не пользовался.
Внезапно звуки по ту сторону двери стихли, как будто находившийся за ней замер, то ли все-таки услышав Макарова, то ли просто почуяв. Ладонь руки, державшей травмат, вдруг сильно вспотела, дыхание участилось вслед за сердцебиением. Мысленно Макаров вновь увидел приоткрытую дверь в грязном темном подъезде. Она словно манила к себе, велела открыть и заглянуть за нее.
— Не надо, — услышал он тихий шепот Громовой.
И только тогда понял, что тянется к замку. За дверью ему почудилось мерзкое хихиканье. Потом в нее ударили кулаком, да так, что Макаров невольно вздрогнул от неожиданности. А следом послышались шаркающие шаги. Они удалялись.
Еще несколько мгновений спустя все стихло. Их вновь окружила звенящая тишина.