Страница 98 из 146
— Так обычно и бывает с местами, пережившими слишком много, — ответил Дикаст.
Анубис, шедший чуть впереди, оглянулся и неожиданно сказал без своей обычной насмешки:
— Этот город был разрушен очень давно. Еще при моем деде.
Я даже сбилась с шага и посмотрела на него внимательнее:
— У тебя был дедушка? — вырвалось прежде, чем я успела подумать.
Анубис медленно повернул ко мне голову:
— Марьяна, надеюсь, ты не считала, что я вылупился из саркофага уже взрослым и сразу с идеальным характером?
Я не удержалась и фыркнула, хотя удивление никуда не делось:
— Не знаю, как именно я считала, но представить тебя маленьким, честно говоря, сложнее, чем поверить в половину того, что я уже увидела за последнее время.
— О, я был очарователен, — лениво протянул он. — Почти не кусался без причины.
— А с дедушкой вы во что играли? — не выдержала я. — В догонялки по кладбищу? В «Угадай, кто первый напугает жреца до смерти»?
Даже Гор коротко усмехнулся, хотя взгляд у него оставался собранным.
Анубис бросил на меня взгляд через плечо:
— Во вполне обычные вещи. Кто быстрее пробежит по верхнему карнизу пирамиды над пропастью. Кто не разбудит охранных тварей. Кто сможет дольше просидеть в запечатанном склепе и не начать звать взрослых. Очень теплое детство.
— Господи, — пробормотала я. — Лучше бы я не спрашивала!
— Я же говорил, что был очарователен, — невозмутимо ответил Анубис.
Пока мы шли дальше, он все-таки объяснил, почему город погиб. Не из-за одной катастрофы и не за один день. Сначала здесь был один из старых центров, связанных с нижними культами и жреческими домами, потом начались внутренние распри, слишком тесно переплетенные с тем, что происходило вокруг Бастет, Горов и Анубисов. Часть жителей ушла, часть была вырезана, часть сама подняла руку на соседей, когда старые союзы начали трещать по швам. После этого город еще какое-то время держался, но вода ушла, торговые пути сместились, а песок доделал все остальное. Пустыня умеет добивать без злости, просто — терпеливо.
Мы шли осторожно, почти без слов, стараясь не выдать себя лишним движением. Мужчины сразу стали другими: собранными, тихими, очень внимательными. Даже Анубис перестал болтать. Я тоже невольно подстраивалась под общий ритм, вслушивалась в шорох песка под ногами, в редкие звуки ветра, оглядывала полуразрушенные проходы и темные провалы там, где раньше были двери или окна. В какой-то момент мне стало казаться, что сам город смотрел на нас всеми этими пустыми проемами, оценивал, пускать ли дальше.
Вскоре впереди показалось святилище.
Оно было полуразрушенным, но даже теперь сохраняло в себе ту тяжелую древнюю значительность, которая заставляла выпрямиться и замолчать. Широкая лестница, местами провалившаяся и занесенная песком, вела к высокому входу, от которого осталось меньше половины прежнего величия. Колонны были разбиты, верхние балки обвалились, часть стены ушла вниз, открывая внутреннюю черноту, а по оставшемуся камню тянулись стертые временем барельефы. На некоторых еще угадывались кошачьи фигуры, женские руки с сосудами, символы луны и что-то похожее на когти, вытянутые в благословении или угрозе — теперь уже трудно было понять.
Мы остановились в укрытии между полуобвалившейся стеной и остатками старой ограды, разглядывая святилище и пытаясь понять, было ли там движение, охрана, хотя бы намек на чужое присутствие. Сердце у меня стучало уже не от азарта дороги, а от того тяжелого ожидания, которое всегда приходит перед точкой невозврата.
И именно в этот момент Сергей, стоявший чуть левее, едва заметно напрягся.
— Не двигайтесь! — произнес он почти беззвучно.
Я проследила за его взглядом.
С противоположной стороны, над полуразрушенными крышами и верхушками занесенных песком стен, в небе двигалось что-то темное. Сначала я не поняла, что именно видела. То ли тень, то ли крупную птицу, то ли кусок ткани, подхваченный ветром. Но уже через секунду стало ясно: это было не просто что-то. Это был кто-то.
Кто-то летел.
И судя по тому, как одновременно подобрались все мужчины вокруг меня, увидела это не я одна.