Страница 115 из 146
Глава 71
Просыпалась я медленно, продираясь сквозь тепло и уютную тяжесть сна, из которого совсем не хотелось выныривать, и только через несколько секунд поняла, что держали меня не одеяло и не остатки дремы, а руки Саши, крепко прижимавшего меня к себе. Он обнимал меня так крепко, будто даже во сне не собирался выпускать, и прижимался ко мне всем телом, почти собственнически, но в этой силе сейчас не было ничего тяжелого или пугающего. Скорее наоборот, после последних дней, после святилища, проклятой Бастет, разговоров о ритуале, о Лене, о древней магии и о той цене, которую с нас явно собиралась взять судьба, эти объятия ощущались чем-то слишком простым и потому почти бесценным.
Я приоткрыла глаза, осторожно пошевелилась и попыталась немного выползти из его рук, чтобы хотя бы понять, который час и не проспали ли мы что-нибудь важное, но стоило мне двинуться, как Саша во сне только сильнее сжал меня, подтянул ближе к себе и уткнулся лицом мне в волосы с той бессознательной жадностью, с какой держат нечто слишком дорогое, чтобы отпустить даже во сне.
Я невольно улыбнулась, хотя где-то глубоко внутри от этой его хватки шевельнулось и что-то другое — слишком ясное понимание, насколько сильно он сейчас был напряжен даже во сне, насколько тяжело отпускал меня и как мало в нем оставалось той спокойной уверенности, которая была раньше. Еще несколько секунд я просто лежала, не двигаясь, чувствуя Сашино дыхание у виска и теплую тяжесть его руки у себя на талии, а потом он проснулся.
Это случилось резко. Не с сонной мягкостью, а с тем мгновенным внутренним рывком, который бывает у существ, привыкших вскакивать из сна в полную боевую готовность. Саша сразу распахнул глаза, чуть напрягся, будто в первую секунду не понимал, где находился, а потом увидел меня, моргнул и заметно ослабил объятия.
— Прости, — сказал он хрипло после сна. — Зажал я тебя?
— Есть немного, — ответила я с тихой усмешкой. — Но, если честно, не настолько, чтобы жаловаться.
Он не улыбнулся в ответ, и именно это заставило меня внимательнее посмотреть ему в лицо. Саша лежал слишком тихо, слишком собранно для такого утра, и в его взгляде уже было напряжение, которое не имело ничего общего с его обычной сонной хмуростью.
— Что? — спросила я мягче.
Он помолчал несколько секунд, потом провел ладонью по моему плечу и все-таки сказал то, что, видимо, давно уже крутилось в нем, только не находило выхода:
— Ты отдалилась от меня.
Я нахмурилась сразу:
— Саша..
— Нет, выслушай, — перебил он, но не резко, а почти устало. — Я понимаю, почему так происходит. Понимаю головой. Я не вижу того, что видишь ты. Не слышу того, что слышат остальные. Не смогу зайти туда, куда тебя тянет это проклятие, где с тобой уже говорят существа, которых я даже не всегда способен увидеть сам. И от этого у меня все чаще ощущение, будто ты стоишь уже не рядом со мной, а чуть дальше, за каким-то стеклом, и я могу только смотреть, как ты уходишь туда, где мне нет места.
Эти слова задели меня куда больнее, чем если бы Саша просто приревновал, вспылил или начал требовать от меня каких-то доказательств любви. В них не было каприза. Только настоящая мужская боль, слишком глубоко сидевшая, чтобы ее можно было снять одной ласковой шуткой.
Я повернулась к Саше всем телом и положила ладонь ему на грудь, прямо туда, где под теплой кожей тяжело и ровно билось сердце.
— Это совершенно не так, — сказала я тихо, но так, чтобы он услышал не только мои слова, но и все, что за ними стояло. — Я не отдаляюсь от тебя. Я просто устала. Я слишком хочу быстрее закончить все это, вытащить нас из этого кошмара, снять проклятие, разобраться с проклятой Бастет и ее проклятыми возлюбленными, с Леной, со всей этой древней грязью, которая снова полезла наружу. И знаешь, о чем я на самом деле думаю чаще всего, когда у меня есть хотя бы минута тишины? Не о ритуале. Не о магии. Не о том, кто что увидел. Я думаю о доме. О нашем поселке. О кухне. О том, как ты с утра стоишь у плиты и готовишь завтрак, а я еще не хочу вставать и делаю вид, будто не чувствую запаха кофе. Я думаю о том, как хочу вернуться туда с тобой и снова жить так, будто у нас впереди обычная жизнь, а не это бесконечное безумие.
Он смотрел на меня так внимательно, что мне пришлось продолжать, иначе тишина между нами стала бы слишком тяжелой.
— Я люблю тебя, Саша, — сказала я уже совсем тихо. — Очень сильно люблю. И если я иногда ухожу мыслями куда-то далеко, это не потому, что там мне кто-то нужнее. Это — потому, что я хочу быстрее пройти через все это и вернуться туда, где ты есть у меня — весь, целиком. Без проклятий. Без древних голосов. Без чужих ритуалов.
Я увидела, как в нем что-то отпустило. Не полностью. Не до конца. Но достаточно, чтобы взгляд Саши стал мягче, чтобы исчезла эта опасная, глухая тоска, от которой мне самой было тяжело.
— Ты умеешь говорить вещи, после которых спорить уже невозможно, — пробормотал он.
— Это у меня профессиональное, — ответила я едва слышно.
Саша коротко, почти неверяще усмехнулся, а потом вдруг наклонился и поцеловал меня так, будто весь этот разговор, вся его тревога, вся моя усталость, страх и ожидание будущего внезапно собрались в одну точку, и он решил ответить на все это сразу не словами, а именно так. Поцелуй вышел не мягким, не утешительным, а глубоким, слишком страстным — после всех разговоров о смерти, обрядах и чужих душах. Я сама не заметила, как подалась к нему сильнее, как пальцы вцепились в его плечо, как внутри, там, где уже давно копилось только напряжение, вдруг вспыхнуло что-то совсем другое. Его рука скользнула мне под майку, ладонь легла на живот, стала подниматься выше — медленно, ласково, и я уже закрыла глаза, заранее понимая, что сейчас остановиться будет трудно.
Именно в этот момент дверь открылась.
— Я, конечно, рад, что вы нашли чем заняться с утра пораньше, — раздался у входа голос Ингвара — сухой, очень ровный и потому еще более невыносимый, — но, если вы уже закончили, поднимайтесь и спускайтесь вниз. Нежностями займетесь позже.
Мы с Сашей отпрянули друг от друга слишком синхронно, и от этого мне самой стало почти смешно, если бы не желание запустить в Ингвара подушкой. Тот стоял в дверях с таким безупречно вежливым выражением лица, что я сразу поняла: он видел ровно столько, сколько хотел, и теперь наслаждается тем, как прекрасно испортил нам момент.
— Ты ужасный вампир, — сказала я ему.
— Какой есть, смирись, — невозмутимо ответил он. — Внизу уже все собрались.