Страница 109 из 146
— Настолько, — спокойно ответил Гор, — что рядом с ними обычное представление о большой твари становится довольно смешным. Они древние, свирепые, живучие, почти нечувствительные к обычному оружию, умеют долго лежать в глубине и реагируют на вибрацию, кровь, магию и присутствие сильных существ. Если то, что мы почувствовали под святилищем, действительно было отголосками их движения, а я почти уверен, что так и есть, значит, нижние уровни проклятая Бастет выбрала не только из-за удобства. Там ей есть чем прикрыться снизу.
Я медленно потерла лоб и на секунду прикрыла глаза:
— То есть, если я правильно понимаю, мне каким-то образом надо уговорить безумную, озлобленную древнюю «богиню», которая на самом деле проста, но проклятая проклятая кошка, только застрявшая в своей мании мести, все это прекратить, смиренно пройти в свою погребальную камеру, согласиться на ритуал, после которого она должна будет уйти не в убийственную ярость, а в перерождение, и все это желательно сделать, минуя летающих тварей, служительниц-фанатичек и невероятно огромных пустынных червей, которые, судя по всему, тоже будут не в восторге от моего присутствия. Я ничего не упустила?
Анубис коротко хмыкнул:
— Ты так мило умеешь упрощать.
— Это не упрощение, — огрызнулась я. — Это я еще очень вежливо формулирую.
— Нет, ничего не упустила, — подтвердил Гор все с тем же невозможным спокойствием. — Разве что еще один нюанс. Она не просто хочет мести. Она уверена, что имеет на нее право. А значит, разговаривать с ней придется не как с чудовищем, которое знает, что оно чудовище, а как с той, кто считает себя единственной правой стороной в этой истории.
— Еще лучше, — пробормотала я. — Просто мечта, а не переговоры.
И именно в этот момент Ингвар, до того молчавший и явно прокручивавший что-то у себя в голове, поднял взгляд и проговорил вслух то, что, похоже, назревало в нем уже давно:
— А кто вообще ее оттуда выпустил?
Я повернулась к нему, и он продолжил уже жестче, без тени обычной иронии:
— Серьезно! Кто именно оказался настолько близко, настолько предан или настолько глуп, чтобы вытащить ее из саркофага? Кого она смогла призвать из служительниц? И главное — почему они вообще идут за ней? По факту, она ведь им не богиня. Она одна из проклятых. Очень давно. Кошка. Такая же, как и они. Так почему они ей поклоняются? Почему верят, что она именно воплощение Бастет, а не просто древняя, сильная и обезумевшая тварь, застрявшая в старой легенде?
Эти вопросы зависли в воздухе, любой ответ на них не был простым.
Потому что Ингвар попал в самое больное место всей этой истории.
Сергей первым нарушил тишину.
— Потому что большинству проще поклоняться символу, чем смотреть в лицо правде, — сказал он негромко. — Особенно, если этот символ обещает силу, защиту, смысл и месть тем, кого ты боишься или ненавидишь.
— Этого недостаточно, — холодно возразил Ингвар. — Символ сам по себе не удерживает такую сеть. Не заставляет жертвовать своими. Не собирает вокруг себя целую систему передачи приказов, служительниц, ведьм и тайных ходов.
— Значит, — вмешался Дикаст, — кто-то очень долго и очень умно работал на образ Проклятой. Не просто ждал ее пробуждения, а готовил для него почву. Легенды. Страх. Культ. Веру. Каналы связи. Лояльных посредников. Возможно, даже заранее объяснял, что явится не чудовище, а «истинная богиня», вернувшаяся за своим.
— И Елена была частью этой подготовки, — тихо добавила я.
Никто не ответил сразу, но молчание и было ответом.
Я почувствовала, как внутри снова неприятно дернулось то упрямое, почти слепое сопротивление, которое у меня вызывала мысль о Лене. Логика уже давно шла в одну сторону, факты тоже, и все же что-то во мне до сих пор не хотело складывать этот портрет предательницы окончательно. Может быть, потому что одно дело — увидеть след аконита и связь с кошками, а другое — признать, что кто-то столько времени стоял рядом, помогал, смотрел тебе в лицо и при этом работал на чужое пробуждение, желая тебе навредить.
— Если ее пробуждение действительно готовили заранее, — сказала я медленно, стараясь удержаться в ровном тоне, — значит, нам нужно понять, не только кто выпустил ее физически, но и кто готовил ей возвращение идейно. Потому что мумия сама себе из песка культ не построит. Значит, были те, кто очень хотел ее возвращения. И появились они не вчера.
— Да, — ответил Гор. — И это — куда опаснее одного саркофага.
— Потому что саркофаг можно вернуть в землю, — добавил Анубис. — А вот веру, однажды посеянную среди существ, закопать сложнее.
— Особенно, если часть верящих даже не понимает, во что именно верит, — заметил Сергей.
Я встала, прошла несколько шагов по комнате и остановилась у окна, не столько потому, что мне нужно было смотреть на улицу, сколько потому, что если бы осталась сидеть, то начала бы задыхаться в тупике, образовавшемся в этой ситуации. Вся эта история, как назло, обрастала новыми слоями именно там, где я надеялась хоть на какую-то прямую логику: нашел чудовище, остановил чудовище, снял проклятие. Нет. Здесь все было запутано сильнее. Культ. Древняя месть. Ведьмы. Служительницы. Ленa. Кошки, которые верили, потому что не знали, как жить без этой веры. И где-то внизу, под всем этим, еще и чудовищные черви, которых мир уже однажды пытался истребить, но, видимо, не до конца.
— Ладно, — сказала я, оборачиваясь к мужчинам. — Допустим, с тварями и червями все еще понятно, хоть и очень плохо. Но в главном это ничего не меняет. Мне все равно придется говорить с ней. Потому что, если мы не попытаемся вернуть ее в ту точку, где ритуал вообще возможен, дальше будут только кровь и новые мумии.
— Поговорить ты попытаешься, — согласился Гор. — Но только тогда, когда у нас будет план отхода, прикрытие и хоть какое-то преимущество, кроме твоего упрямства.
— Я оскорблена, — сказала я. — Мое упрямство — не просто преимущество. Это уже почти безграничный ресурс.
— В этом никто и не сомневается, — сухо заметил Ингвар.
На этот раз даже я не удержалась от короткой, усталой усмешки, хотя легче, конечно, не стало. Просто в какой-то момент даже внутри самого тяжелого разговора тебе необходима хотя бы одна слабинка, через которую можно выпустить часть напряжения, иначе оно просто начнет рвать тебя изнутри.
Дикаст оперся локтями на колени и посмотрел на меня снизу-вверх с той собранностью, которая всегда появлялась у него перед по-настоящему важным решением.