Страница 10 из 94
Глава 4. Кейн
Лукан, как и Кейн, был из Арланда. Однако имперцев, захаживавших в его трактир, происхождение Лукана нисколько не смущало. Практически все имперцы, которых Кейн видел в родном городке, были либо чиновниками из свиты наместника, либо богатыми торговцами. До прибытия в столицу он и не подозревал, что в столице Империи есть трущобы и простые работяги. Однако мостовые оказались каменными, а не золотыми, стены покрывала известь, а не шелк. Именно те, кто мостил дороги и замешивал известку, ходили к Лукану за дешевой выпивкой.
Кейн жил поблизости, в клетушке над лавкой оливкового масла, где работал. Лавка стояла на большом рынке в нескольких кварталах от порта, чуть западнее ворот в зажиточный Старый город. В этом районе оседали приезжие со всего мира, он идеально подходил для тех, кто хотел забыть прошлое и начать новую жизнь.
Двенадцать лет назад еще в Арланде люди наместника схватили родителей Кейна, обвинив в подстрекательстве и подготовке мятежа против Империи. Опасаясь, что гнев наместника также падет на их сына, они поручили двенадцатилетнего мальчика заботам какого-то странника, который направлялся в столицу. Больше Кейн ничего о них не слышал. Странник сказал, что в Арланде было восстание и оставаться там опасно. Наверное, именно из-за того восстания жители столицы избегали арландцев и всего, что с ними связано.
Поселившись в районе у рынка, Кейн встретил довольно много соотечественников, которые помогли ему усвоить это негласное правило и также начать ему следовать. Впрочем, в любом правиле есть исключения, и таким исключением был Лукан. Кейн уже почти стал типичным жителем столицы Империи, однако, когда чувствовал запах еды из родного Арланда, устоять не мог.
Пиена была еще одним исключением. Возможно, исключением на всю жизнь.
Была полночь, когда Кейн, с трудом переставляя ноги, вошел в трактир. Стоило ему открыть дверь, как его с головой накрыл запах наваристой овощной похлебки из котелка над очагом. В воздухе висел густой пар, похожий на туман. Кейн поздоровался с трактирщиком Луканом на арландском языке. Несколько пьяных посетителей, склонившихся над столами, повернули головы и посмотрели на него.
Лукан был худым высоким мужчиной средних лет. Вопреки имперской моде, популярной среди приезжих, он не стригся и не выпрямлял волосы. Его кучерявая грива спускалась до плеч, обрамляя лицо с резкими чертами. Несколько прядей были заплетены в косички, украшенные синими шнурками. Лукан также большое внимание уделял бороде и усам: подравнивал, расчесывал, заплетал косички с синими шнурками. В последний раз Кейн видел похожие прически и бороды в родном городе.
Трактир Лукана, несмотря на скромные размеры, мог вместить очень много людей. Здесь стояло десять больших столов, у каждого – по шесть табуретов. Когда кто-то из выпивох хотел отойти по нужде, он должен был потревожить трех-четырех соседей. И столы, и табуреты были далеко не новыми: тут и там виднелись следы починки, из ножек торчали гвозди.
Даже поздней ночью трактир был примерно наполовину полным. Пик шумного веселья, когда алкоголь бил в голову, прошел еще несколько часов назад, все гости успели устать. Кто-то просто валялся, положив голову и руки на стол, кто-то пил молча. В зале было тихо.
Кейн добрел до края лакированной обшарпанной стойки и уселся на табурет. Тело ныло после стычки в переулке. Подошел Лукан. Сегодня, хотя день выдался прохладный, он надел рубашку без ворота. Наверное, хотел покрасоваться татуировкой на шее. После того как Империя пришла на земли Арланда, кланы сократились по численности и растеряли влияние. Королевская семья была низвергнута, теперь всем заправлял наместник. Клановые татуировки постепенно упрощались, как, например, татуировка на шее Кейна. Однако арландцы продолжали делать их своим детям, даже если уже жили в столице Империи.
Рядом с Кейном сидела невысокая молодая женщина. Ее волосы лежали аккуратными завитками, на стойке перед ней стоял бокал с вином. Она была очень хорошо одета: в черную, будто ночь, столу
[1]
[Стола – женская верхняя одежда – широкая рубашка, надевавшаяся поверх туники. (Прим. переводчика).]
, украшенную брошью с маленьким зеленым сапфиром.
Когда Кейн подошел к стойке, она подвинулась немного влево, чтобы дать ему больше места. Кейн благодарно кивнул. Лукан поставил перед ним тарелку с овощной похлебкой. Кейн показал ему два пальца, и трактирщик налил в большой стеклянный бокал темную янтарную жидкость.
– Что с твоим подбородком? – спросил Лукан.
Он начал протирать стойку. Та закачалась, и бокал соседки Кейна дрогнул. Несколько капель вылетели наружу, попав на одежду.
– Дашь зеркало?
– Давно тебя так не били.
Лукан отошел в каморку за стойкой, вернулся с зеркальцем и передал его Кейну.
В стеклянной глади он увидел длинную рану на подбородке. Сильно рассекли, мизинцем не закрыть. Лукан протянул ему полотенце, которым обычно протирал бокалы. Кейн посмотрел на засаленное полотенце, потом на Лукана и нахмурился.
– Кейн, тут это, такое зашить надо, – послышалось сзади.
Говорил каменщик Фабрикиус. Он сидел за одним из столов, держа в руках бокал, и с серьезным видом смотрел на подбородок Кейна. Рядом с ним расположились трое его коллег с такими же красными от выпивки лицами. Кейн кивнул им. Он оттянул край рукава, макнул в алкоголь и коснулся раны. От противного жжения свело зубы, и Кейн замычал.
Почистив рану, он снова посмотрел на нее в зеркальце. Не повезло, рисунок с кольца не отпечатался. Впрочем, по форме раны Кейн понял, что кольцо было без драгоценных камней. Лукан продолжил протирать стойку.
– И как будешь ходить с такой рожей? – сказал он.
Сзади рассмеялись. Женщина в черной столе с любопытством смотрела на Кейна. Действительно, он пришел в трактир раненым, получил порцию нравоучений от хозяина – будто занимал не последнее место в трактирном обществе. Кейн не удивлялся, когда незнакомцы смотрели на него. Когда пытались заговорить. Или когда пытались заговорить, сидя сбоку от него.
Но эта женщина была странной. Ее одежда и прическа не подходили трактирной обстановке, как и вино в бокале. И она была одна. Почти все завсегдатаи приходили забыться после работы. Точно не ее случай. В этом трактире не искали развлечений на ночь. Более того, незнакомка даже не пыталась скрыть свою чуждость. Кейн думал и не мог понять, зачем она пришла сюда.