Начало

Глава 6

Небо, усыпанное звездами, словно бархатное покрывало, простирается над бескрайними полями, а в ночном воздухе витает сладковатый аромат цветущих трав. Луна, как огромный серебряный диск, освещает землю под ногами, придавая ей какой-то особенный, таинственный и сказочный вид. А где-то в кустах поет малиновка, ее мелодия нежна и трогательна, словно она сама влюблена в эту ночь.

Также вдалеке слышится тихий шепот ручьев, бегущих к реке, извивающихся по земле, словно живые ленты. Вода их переливается серебром, отражая лунный свет, а вот в глубинах реки темно и страшно. Впрочем, упокоившимся на дне ее мятежным черкасам да ляхам, наверное, все равно…

Конница Ромодановского отступила к укреплениям русского войска, когда луна уже поднялась в небо и вошла в силу. Ратники шли молча, едва ли не в полной тишине, беспокоемой только лошадиным храпом и короткими командами офицеров да сотенных голов. Последние, стиснув зубы, считали потери – убитыми, сгинувшими при отступлении, ранеными. Но все же голоса командиров, полные твердой решимости, звучали над тихой поступью угрюмо молчаливых всадников. По своему обыкновению, князь держался в голове колонны, и что важно, он не выглядел растерянным, совершенно! Словно заранее знал, каким будет исход первой схватки.

А может, лишь только делал вид, что знал…

Ночную тьму пронзают багровые огоньки казацких люлек, да лунный свет изредка отразится серебряным бликом от шелома иль наконечника копья. И едва ли не каждого воина терзают мрачные думы.

Конница Пожарского окружена и разбита, сгинули тысячи русских всадников да верных казаков. Бой у брода, где полк Ромодановского запер втрое превосходящие силы ляхов и черкасов, проигран, несмотря на всю храбрость и жертвенность русских ратников да военный талант самого князя. Обошли татары, зашли в тыл. Сколько товарищей сгинуло в сече? Сколько раз сами уцелевшие были на волоске от гибели?

А ведь главный бой еще впереди…

Впрочем, ныне взгляды ратников устремлены к столь близким уже огням лагеря князя Трубецкого, а их обоняние ловит ароматы наваристого солдатского кулеша, запаренного с солониной, луком и добрым малоросским салом. И настроение уже поднимается – сейчас отведают горячего на ночь, а там уже блаженный отдых от тяжких ратных трудов. Да, завтра сеча – но ведь Бог сегодня же сберег в бою? Так и кручиниться нечего, все одно у каждого своя судьба, каждому Господь прочертил свой путь. Выжившим в бою – слава, а павшим? Так павшим воям, положившим живот за други своя, прямой путь в Царствие Небесное.

Пётр Бурмистров также с жадностью ловил ароматы харчей, ведя под уздцы отцовского коня да приглядывая за пытающимся заснуть прямо в седле подраненным товарищем.

– Не кручинься, Петя! Не так и крепко нашего Ваську задело, да и перевязали мы его крепко. Глядишь, поест, поспит – а там уж завтра вновь плечом к плечу с нами встанет!

– Твои бы слова да Богу услышать… – улыбнулся Пётр. Ему было не так просто настроить себя на добрый лад, как неунывающему Жукову, но присутствие боевого товарища заметно укрепляло его, придавало сил.

– Все хорошо будет, поверь, Шилов у нас везучий! – хохотнул тезка. – На него ведь сразу двое навалилось, и тот удар должен был голову нашему Василию снести! Да лях в последний миг на мокрой земле поскользнулся и оступился, вот сабля только руку и задела, представляешь?

– Представляю… – негромко протянул Бурмистров. – Да я же ведь не только за Василия переживаю. Первый день битвы мы, почитай, проиграли. А что принесет новый рассвет?

Но Алексей лишь беспечно махнул рукой:

– Знамо дело, победу. Думаешь, ратники князей Пожарского да Львова запросто так в сече с татарами сгинули? – тут голос товарища изменился, погрубел от злости на крымчаков. – Уж с рейтарами-то один к одному размен шел, не меньше! Да и с ляхов мы у брода здорово спесь шляхетскую сбили, там за каждого нашего ратника по три ворога сразили, не меньше!

После непродолжительной паузы Жуков добавил:

– Сия сеча была только затравочкой к главному сражению, а уж всей силой когда мы столкнемся с изменником Выговским, так верх возьмем, точно тебе говорю!

Немного помолчав, Алексей куда тише добавил:

– Хочу к Змееву в рейтары проситься. Его ратники словно заговоренные – и из западни ханской вышли, и от Выговского успели уйти, и из татарского аркана, что едва ли не всю нашу рать у Куколки задушил, пробились… А под началом столь славного полковника я и сам быстро в офицеры выбьюсь!

Пётр лишь согласно покивал – в душе, впрочем, немного огорчившись тому, что проверенный в бою друг может покинуть сотню. Но… Это его воля. А стольник Змеев действительно известен в войсках. Отличился рейтар еще в самом начале ратного пути под командованием Исаака ван Бокховена. Да и под рукой самого царя-батюшки Алексея Михайловича Змеев храбро бился со шведами и науку воевать верхом на иноземный манер выучил безупречно.

К слову, ныне полковник ехал рядом с князем, негромко переговариваясь с последним. Не иначе обсуждали вдвоем прошедший бой, но ведь все одно же верный признак расположения к Змееву!

– Уже близко совсем… – выдохнул Василий усталым голосом, и ему поддакнул держащийся вблизи товарищей худосочный парень, практически мальчишка. – Смотрите, встречают нас!

Парня кличут Прохором, Прохором Ушаковым. Также из дворян, и род его достаточно богат, чтобы младший сын мог щеголять в добром бахтерце, а в довесок к карабину имел пару рейтарских пистолей.

А русские ратники действительно вышли встречать отступающее войско князя Ромодановского, впереди послышался одобрительный гул. Воины уже знали, что Ромодановский и его люди не дали труса и целый день сражались с втрое превосходящим их числом ворогом. Как и то, что сумели вырваться из татарского аркана, едва не задушившего полк на берегу Куколки. Впрочем, крымчаки и так собрали богатый полон в прошедшем бою. Конечно, князь Трубецкой попытается выкупить своих людей и цену наверняка предложит большую, чем османские купцы в Каффе да Керчи, но тут весь вопрос в том, удастся ли договориться с татарами о выкупе полона, пока идет брань.