Страница 57 из 163
– Вот и славно, – заключил Новиков. – Что ж, господа, чудесно у вас тут, в Зеленом луге, но пора мне возвращаться в Петербург, благо одну улику таинственный аноним, фон Бек или кто уж там скрывается под этими масками, нам оставил…
– Это какую же? – удивился Фальк.
– Пересланные документы, – ответил следователь. – Да-да, не удивляйтесь, даже напечатанное на машинке письмо может нам помочь. Видите ли, машины разных конструкций имеют разные шрифты. Да что там, даже у изделий одной и той же фабрики есть индивидуальные особенности, невидимые невооруженным глазом. Машинка – вещь дорогая и пока что не слишком распространенная в наших широтах, по крайней мере – среди частных лиц. Я прикажу обойти магазины фабрик и собрать списки клиентов. Возможно, там мы увидим знакомые фамилии. А даже если нет… Найдя подозреваемого с такой машинкой и сравнив напечатанный на ней текст с имеющимися в нашем распоряжении документами, мы докажем тождество ее владельца и автора письма.
– Век живи – век учись, – признал Фальк. – Интересно, а наш преступник знает, что печатная машинка не является гарантией анонимности?
– У меня есть шанс это выяснить, – довольно улыбнулся Новиков. – Сообщу вам о своих находках в следующий приезд. Пока же просто держите ухо востро. И, Василий Оттович, повторюсь, без самодеятельности.
Он поднялся, пожал руки Неверову и Фальку и покинул кабинет. Павел Сергеевич проводил его задумчивым взглядом и произнес:
– По поводу самодеятельности замечание стоит сделать не вам, а Лидии Николаевне. Вот уж кто мечтает о жизни, полной приключений. Кстати, удалась ли наша вчерашняя презентасьон?
Фальк попытался понять, о каком представлении идет речь, и лишь затем вспомнил про их хитроумную схему с рассадкой. Она действительно имела место менее суток назад, однако с тех пор произошло столько событий (большей частью – неприятных), что казалось, прошло куда больше времени.
– К сожалению, нет, – ответил Василий Оттович. – Прошу простить, теперь моя очередь откланиваться.
Неверов смерил его проницательным взглядом, однако от вопросов воздержался.
Выйдя на крыльцо, Фальк остановился и задумался. Ему действительно не хотелось обсуждать свои чувства с Павлом Сергеевичем, но срочных дел у него решительно не было. Дачная жизнь вообще не располагала к активности. Большинство обитателей находило это вынужденное безделье терапевтическим, а те, кто не мог в полной мере отдаться лености, за городом не задерживались. Василий Оттович всегда считал, что даром находить себе занятие по душе наделен в достаточной мере. Он был способен часами меланхолично сидеть с удочкой на берегу Серебряного ручья, даже если рыба не клевала, или читать книгу, лежа на вынесенной в сад кушетке. Но сейчас его сердце не лежало ни к одной из привычных активностей. А потому, когда ноги сами собой понесли его в сторону яхт-клуба, доктор почти не удивился.
Зеленый луг вокруг него жил своей жизнью. На террасе одного из домов близ моря ему встретился дамский книжный клуб – дачницы собирались раз в неделю за чаепитием после обеда, дабы вслух почитать друг другу что-то из свежих романов. Завидев доктора, они ему приветливо помахали. Тот ответил вежливым поклоном. Мимо с дикими криками промчались детишки Вдовиных. Ноги их уже зажили, но, судя по неуемной активности, бежала ребятня навстречу новым травмам. Матушки, которая в ответной записке обещалась Фальку глаз с чад не спускать, поблизости не обнаружилось. Их менее счастливые сверстники следили за ними, штудируя учебники под присмотром студентов, нанятых в качестве воспитателей.
Всеволжского в здании яхт-клуба Василий Оттович не застал. Вездесущий Персиков сообщил, что командор инспектирует причалы, и вызвался проводить доктора. И действительно, отставной контр-адмирал в полной клубной униформе обнаружился на мостках, где любовался яхтами, заложив руки за спину. Фальк вынужден был признать, что вид действительно радовал глаз. Ряды яхт, крейсерских и спортивных, лениво покачивались на волнах на фоне бесконечно синего неба.
– А, Василий Оттович! – заметил доктора Всеволжский. – Что привело вас ко мне?
– Да вот, замучил меня один вопрос, – откликнулся Фальк. – Не подскажете, а актеры нашего летнего театра в клуб не наведываются?
– Актеры? – фыркнул Всеволжский. – Откуда бы им здесь взяться? Яхтенный спорт – удел состоятельных людей. А этим бездельникам денег хватит разве что на дырявый баркас!
– Простите, Михаил Всеволодович, но неправда ваша, – подал голос Персиков. – Крутились тут двое на причале недели две назад.
– Да? И что же ты их не прогнал, братец? – спросил Всеволжский.
– А за что их, значит, гонять? Они ж не трогали ничего, никому не мешали. Один, что помоложе, все рисовал чего-то в альбоме. Второй, что постарше и посолиднее, все поодаль держался. Точно стеснение какое испытывал. Я за ними приглядывал, но ничего такого не заметил. Смирные они. Постояли, порисовали да и ушли.
– А с чего вы взяли, что они были из театра? – спросил Фальк.
– Дык перекрикивались иногда, – ответил Филимон Кондратьевич. – Что-то там про спектакль, значит. Второй этого, который с альбомом, поторапливал все. Да и первый трусил, кажись. Видать, и сам боялся, что прогоню. Да только мы ж ответственные, но с пониманием, чего зазря людей шугать, значит.
– А больше их не видали?
– Нет, не приходили вроде…
«Видимо, искали натуру для декораций», – подумал Фальк. Парень с альбомом, видимо, был театральным художником – уж не тем ли, что сидел рядом с Лидией? А вот кто второй? Рассчитывать на зрение боцмана, как уже выяснилось, было без толку. А жаль…
– А где они стояли? – решил уточнить Василий Оттович.
– Да вона там, – ткнул пальцем в конец причала Персиков. Фальк заметил, что он был пуст.
– А тогда рядом с ними тоже никакой яхты не было?
– Как не было? Была! «Ундина» там и пришвартовалась!
– Хм, – только и сказал Фальк, машинально поглаживая усы. Всеволжский смерил его задумчивым взглядом, но вопросов задавать не стал. Василий Оттович откланялся и оставил яхт-клубовцев одних.