Страница 56 из 163
Новиков принял карточку, изучил ее, а затем передал Фальку. Фотография запечатлела четырех человек, стоящих на фоне яхты, в которой Фальк опознал недавно выброшенную на берег «Ундину». Следом он принялся изучать лица друзей. Несвицкого и плотного Рыбина он опознал сразу. Оставалось предположить, что маленьким и щуплым мужчиной, выглядевшим младше своих лет, был Мамаев, а значит, стоящий рядом с ним красавец – это фон Бек. Фальк предположил, что он производил неотразимый эффект на женщин, хотя в чертах лица чудилось нечто порочное. Или это ему кажется из-за описания, предоставленного Новиковым…
Меж тем в комнату вернулся Карл Кронидович. В руках он держал документ, который тут же передал следователю со словами:
– Вот, нашел документ, как раз на «Старинных друзей». Посмотрите сюда. Слева подпись Сергея Анатольевича, справа – анонима.
Новиков извлек из жилетки пенсне и, поднеся бумагу почти вплотную к лицу, принялся ее разглядывать. Минуту спустя он с разочарованным вздохом положил договор на стол между собравшимися.
– Боюсь, вы правы, Карл Кронидович, подпись крайне неразборчива.
Фальк и Несвицкий подались вперед с разных концов стола, ведомые одинаковым любопытством. Василий Оттович был вынужден признать, что антрепренер и следователь не ошиблись – подпись действительно представляла собой набор округлых росчерков, каждый из которых мог оказаться буквой «Р», «Б» или, скажем, «Ф». При этом почерк был весьма и весьма изящным.
– Господа, кажется, я могу вам помочь, – внезапно оторвал доктора от мыслей голос Несвицкого. Князь, слегка побледнев, взирал на лежащий перед ним договор. – Почерк мне хорошо знаком. На документе стоит подпись Жана. Вани фон Бека.
Глава тринадцатая
С своей стороны могу сказать только то, что я с удовольствием поработал бы именно для такого запутанного дела…
Д. Н. Мамин-Сибиряк, 1883 год
– Подумать только, а ведь совсем недавно я жаловался, что дело выходит слишком уж простое и неинтересное, – задумчиво объявил Новиков.
К этому моменту они с доктором вернулись в курзал и разместились в сигарном кабинете, где к ним присоединился Неверов. Для начала троица отдала должное местной кухне, а затем переключилась на обсуждение новостей.
– Да уж, незавидная история вам досталась, друг мой, – подтвердил отставной товарищ прокурора.
– Вы с таким сталкивались? – спросил у него Фальк.
– Бывали запутанные случаи, не буду скрывать, – солидно покивал Павел Сергеевич. – Но загвоздка, видите ли, в том, что обыкновенные убийства столь похожи, что их даже не обязательно расследовать. Есть очевидный подозреваемый, который зачастую готов здесь и сейчас признаться в содеянном, ибо душегубствовал он по пьяному делу или в состоянии аффекта. Бывают бандитские убийства – те посложнее. Но коли речь зашла о по-настоящему запутанных и тщательно спланированных преступлениях, тут каждый случай сугубо индивидуален. Остается искать мотивы и надеяться, что они выведут на истинного виновника.
– В том-то и дело, что мотивы остаются мне непонятными, – проговорил Арсений Устинович. – Мы знаем, что фон Бек увлекался театром, но зачем скрывать свое авторство пьес? Знакомые описывали его как человека амбициозного, тщеславного даже. А эти чертовы «Старинные друзья» еще больше запутывают дело. Что это за пьеса? Неужели он знал, что князь попытается убить их на яхте? Но тогда зачем плыть? Или это какое-то странное завещание – будто он из могилы указывает на своего убийцу? Или же князь ни при чем, а Иван хотел выставить его подозреваемым? Но тогда кто… Голова идет кругом!
– Да, боюсь, этого фон Бека нельзя сбрасывать со счетов, пока не найдено тело, – кивнул Павел Сергеевич. – Это, кстати, напоминает мне одно дело… Если не ошибаюсь, там было трое молодых людей, которые заключили некий пакт: в знак общей дружбы они подготовили завещания, в которых оставляли свои средства друг другу, по крайней мере до момента женитьбы. И один из них попытался разделаться с остальными, не привлекая внимания к себе, дабы заполучить их деньги…
– Я помню это дело, – кивнул следователь. – Даже присутствовал на вашем выступлении в суде. Есть, однако, значительное отличие. Те юнцы уже имели право распоряжаться своими средствами, а из нашей четверки это относится только к Несвицкому и фон Беку. Родители Мамаева и Рыбина еще живы…
– Давайте вернемся к сюжету пьесы, – предложил Фальк. – Ведь тамошний Граф не просто так принялся убивать друзей. Они постоянно напоминали ему о некоем происшествии из их прошлого, о судьбе какого-то мальчика. Не кажется ли вам, что это наводит на мысли о пансионе?
– Хм, эта мысль приходила мне в голову, – покивал Новиков.
– Видимо, автор пьесы желал указать на этот факт, – продолжил Василий Оттович. – Конечно, есть вероятность, что таким образом он хочет сбить с толку следствие…
– Знаете, доктор, иногда правильно трактованный ложный след может принести больше улик, чем настоящий, – остановил его Арсений Устинович. – Пожалуй, вы правы и мне действительно стоит собрать сведения о пансионном периоде князя и его друзей.
– Рад, что смог быть полезным, – скромно потупил взор Фальк.
– Не узнаю вас, Василий Оттович, – усмехнулся Неверов. – В деле серого монаха вы всеми силами пытались откреститься от малейшей причастности к расследованию, а тут смело бросаетесь вперед и даже версии строите! Что за разительная перемена?
– Я нахожу данную гимнастику для ума довольно стимулирующей, – отозвался Фальк, стараясь выглядеть как можно более безмятежным. Павлу Сергеевичу он доверял, однако делиться с ним делами сердечными не собирался. Особенно в присутствии Новикова.
– Прошу только обойтись без лишнего энтузиазма, – вставил Арсений Устинович. – Как видите, я ценю ваше участие, но не забывайте – вы партикулярное лицо и не уполномочены вести следствие. Это опасно. Не говоря уже о том, что все ваши находки, если они не будут засвидетельствованы должным образом, окажутся бесполезными в суде.
– Поверьте, на лавры Шерлока Холмса я не претендую, – честно ответил Фальк.
– Кого? – не понял его следователь.
– Частный детектив из произведений английского врача, господина Дойла. – Профессию своего коллеги Василий Оттович упомянул не столько из надобности, сколько из гордости – вот, мол, чем доктора на досуге занимаются. – Почитайте, весьма любопытные произведения. Но я имел в виду, что ничего расследовать без вас не собираюсь.