Страница 55 из 163
– Не буду скрывать, да, так оно и есть, – сказал Константин Михайлович. – Я приехал совсем недавно, так что вы почти ничего не пропустили. Готов уступить вам бразды правления. Только, с вашего позволения, я бы остался послушать. В конце концов, на кону моя репутация честного человека.
– Не вижу никаких преград, ваша светлость, – благодарно кивнул Новиков. – Только у меня могут возникнуть новые вопросы и к вам.
– Догадываюсь. Я к вашим услугам.
Следователь и Фальк уселись на диван напротив князя с режиссером. Гейнц сбегал в спальню и вернулся с пуфиком, который поставил справа от Богомольцева-Донского.
– Итак, вы, должно быть, уже знаете, что поставленная вами вчера пьеса несет в себе определенное сходство с событиями, которые могли произойти на яхте Константина Михайловича, – начал Новиков, обращаясь к режиссеру. – Думаю, всем присутствующим будет очень интересно узнать, что сподвигло вас на написание такой истории. И, прежде чем ответить, прошу – не пытайтесь ссылаться на космос, как вы это делали вчера при здешнем уряднике.
– Как я уже начал объяснять его светлости, я понятия не имел о трагедии, произошедшей с его друзьями, а также о сходстве персонажей пьесы с ныне живущими или покойными людьми, – ответил Богомольцев-Донской. Вел он себя совсем иначе, чем вчера вечером. Видимо, присутствие спонсора и судебного следователя несколько сбило с него спесь.
– Тогда как вы объясните подобное совпадение?
– Никак, – покачал головой режиссер. – Боюсь, что меня ввели в заблуждение.
– В заблуждение? Но каким образом? Вы же автор этого произведения.
Богомольцев-Донской и Гейнц переглянулись. Антрепренер едва заметно кивнул.
– Боюсь, что не я являюсь автором данной пьесы, – с видимым трудом проговорил Сергей Анатольевич. – Как и некоторых других, что приписаны мне.
– Как интересно, – улыбнулся Новиков, подавшись вперед. – Кто же их написал?
– А вот это загадка даже для меня. Видите ли, около года назад мне начали приходить анонимные письма с приложенными пьесами. Весьма талантливо написанными. Их автор, пожелавший остаться неизвестным, предлагал мне поставить их в театре. При условии, что его инкогнито не будет раскрыто. Но вы же знаете наши законы. Для того чтобы получить цензурное дозволение, у пьесы обязательно должен быть автор. А я не мог – понимаете? – не мог пройти мимо такого сокровища! Мой аноним – он как Ибсен! Или Чехов! Потрясающий психолог! Эти пьесы были созданы для того, чтобы их ставить! Поэтому…
Он остановился, не желая продолжать.
– Поэтому вы подали эти пьесы, приписав их авторство себе, – закончил за него Новиков.
– Да, – глухо ответил режиссер.
– Неужели вы не боялись, что однажды аноним раскроет себя? – спросил Фальк. – И последствий для своей репутации?
– Боялись, – ответил за режиссера Гейнц. – А потому я настоял, чтобы на каждую пьесу существовал договор, по которому автор соглашается на передачу своих произведений господину Богомольцеву-Донскому и не имеет права на дальнейшие претензии, буде таковые возникнут. Мы же, со своей стороны, обязывались финансово компенсировать анонимность автора.
– И что же, ваш господин Инкогнито согласился на эти условия? – удивился Новиков.
– Как ни странно – да, – ответил Карл Кронидович. – Письма направлялись на почтамт, до востребования, а финансовые вопросы были улажены векселями на предъявителя.
– И что же, вы хотите сказать, что у вас есть подписанные автором бумаги? – спросил следователь.
– Есть! Ежели желаете, могу принести их. Они у меня в кабинете.
– Будьте любезны. А сами пьесы? Каким почерком они написаны?
– Машинопечатным, – фыркнул Сергей Анатольевич. – Они были отпечатаны на машинке, представьте себе! Карл Кронидович, принесите бумаги, прошу.
– Только должен предупредить, – сказал Гейнц, поднимаясь. – Вряд ли это чем-то вам поможет. Подпись крайне неразборчива.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве может быть действительным документ, пусть и подписанный, в котором не указано имя человека, его заключившего? – спросил Фальк, когда антрепренер вышел. – Должна же быть какая-то преамбула?
– Формально – да, так оно и есть, – ответил Новиков. – Но если автор принимал деньги, то фактический акт передачи может быть признан состоявшимся даже без указания имени. А дальше уже все будет зависеть от суда. Кстати, Сергей Анатольевич, а из каких средств вы платили своему анониму?
– О, спросите Гейнца, все финансовые вопросы я поручаю ему, – ответил режиссер. На вкус Фалька – не слишком убедительно.
– Обязательно спрошу, – пообещал следователь. – Но, я так понимаю, Константин Михайлович – ваш главный спонсор?
– Только летнего сезона в Зеленом луге.
– Кстати, об этом, – сказал Новиков и повернулся к Несвицкому: – Скажите, князь, почему вы решили поддержать именно господина Богомольцева-Донского?
– Мне рекомендовали его с лучшей стороны, – ответил Несвицкий. – Я ходил на одну из его постановок зимой и остался под впечатлением. Когда до моего сведения дошло, что труппа ищет варианты для летнего загородного сезона, я не раздумывал.
– А кто вам об этом сказал?
– Жан. В смысле, Ваня фон Бек. Он у нас заядлый театрал.
– Сергей Анатольевич, а вы были лично знакомы с господином фон Беком? – спросил у режиссера Новиков.
– Шапочно, – ответил тот. – Иван Сергеевич действительно вращался в театральных кругах, но я видел его буквально раз пять, а говорил и того меньше…
– И все же он порекомендовал вас своему другу, – многозначительно заметил Арсений Устинович. Режиссер хотел было что-то сказать, но Новиков его перебил: – Ну да ладно, вернемся к нашему разговору. «Старинные друзья» – последняя пьеса, которую вам прислал аноним?
– Да, с тех пор новых писем от анонима не было.
– И как давно это произошло?
– Чуть больше двух недель назад.
– Константин Михайлович, а когда вы впервые вышли с друзьями в море на вашей яхте? – повернулся к князю Новиков.
– Чуть больше двух недель назад, – ответил Несвицкий. – Странное совпадение, господа, не так ли?
– Если, конечно, это совпадение…
– Раз уж речь зашла о яхте, – сказал князь и достал из кармана фотокарточку, которую протянул Новикову. – Как раз собирался сегодня вам передать. Она сделана незадолго до трагедии.